Первое, что сделал Ваютский, это детально прочитал все дела. После этого только трое настоящих дезертиров пошли под высшую меру, ещё двенадцать, в том числе и подводник Сережка с Малой Бронной, пошли в штрафбат, а Витька Мамонтов, которому повезло, что нашлись трое свидетелей его боя, поехал в санчасть, где ему руку заштопали быстро, мало этого именно этой рукой он что-то написал, в свое время, на стене развалин Рейхстага так как был он, господа товарищи, левшой.
У Дмитрия в сейфе осталось только дело Банщика. Он прочитал рапорт Банщика и отзыв Клепикова, отослал реляцию на орден по команде, и отложил папку в соответствующую категорию подобных папок. Так как он не знал, что Банщик содержится в камере номер три, он не отдавал больше никакого распоряжения. О наличии в камере Водолаза просто никто не знал, так как его дело было утрачено полностью.
Волна расследования началась и понеслась с Клепикова. Озаботившись тем, что Банщик не вернулся из отпуска, тот послал запрос в Большой Дом, где поднялась большая суматоха из-за пропажи офицера третьего отдела КБФ. Следы Банщика искали трое суток всем отделом. Его фамилию случайно увидел интендант, который ведал отпуском продуктов на сидельцев. Доложил по инстанции и вот Банщика вызвали к Ваютскому.
Войдя в кабинет теперь уже Ваютского, Слава узрел другое лицо и на вопрос о том, почему он сидит в камере, а не воюет в крепости он ответил, что его туда посадили до разбора его рапорта, превентивно. В конце, когда ему уже выдали его ремень, его вещи без монетки и камешка, и даже медаль, он набрался смелости и заикнулся об участи Водолаза. Того вытащили пред светлы очи и очень удивлялись тому, что он сидит в камере, не имея на то права.
После этого пошли проверять все камеры подряд в подвалах Большого Дома и нашли еще троих бесправных сидельцев, которых, на всякий случай, укатали в штрафбаты, дабы неповадно было и впредь не взирая на их очень горячие просьбы оставить в камерах, намекая на некую пользу в прошлом, настоящем и будущем следователям от их сидения под замком.
Выйдя из Большого Дома Банщик направился не в Кронштадт, а к себе домой, справедливо решив, что надо помыться и привести себя в порядок после отсидки. Дома опять никого, все обитатели в количестве штук одна, видимо на работе. С помывкой была проблема, не было дров для титана, чтобы согреть воду. Поискав во дворе, и не одном, Банщик нашел охапку разных горючих палочек, веточек и прочего деревянного и не только мусора. Конечно такое количество не дало нагреть титан до кипятка, но подогрело воду. Он помылся сменил белье и форму и стал почти похож на человека.
Оставив записку Гале о том, что он был, да весь вышел, он направился в Большой Бассейн порта на катер до Кронштадта. Катер ходил не по расписанию, конечно, но ему повезло. Вскоре он добрался до крепости без приключений. Клепиков встретил его приветливо, он знал, что Банщик провёл все время в камере и теперь, потешаясь, стал расспрашивать его о приключениях.
— За битого двух не битых дают. — пошутил он в конце.
— Теперь ты знаешь, как это бывает.
И рассказал, как вызволил из темницы Банщика.
— Николай Васильевич, а ведь вы мне теперь как отец родной. — сказал, немного подумав, Слава.
— А встань да поворотись-ка сынку. — улыбнулся, смущаясь, Клепиков.
Затем они не много выпили, и Банщик выдал Николаю Васильевичу тайну о десятке Николаевской и зелененьком камушке, используя версию о наследстве от мамы.
Так как этот нюанс не был отражен в бумагах, Клепиков о нем не знал вовсе. Он связался с Ленинградом и настоял, чтобы квартиру Шинделя проверили на наличие драгметаллов и прочих ценностей. Это дало поразительный результат, так как там, в чуланчике было найдено столько всего ценного, что пришлось вывозить полуторкой. Но дело не стали раздувать и оформили всё, как добровольный сбор и пожертвование на оборону всех особистов КБФ. Вскоре танковая колонна «Ленинградский чекист» уже принимала бой на Волховском фронте борьбы с фашизмом. Между нами говоря, именно эта колонна обеспечила деблокированье Ленинграда в районе Синявино в ходе операции «Искра».
