– К празднику выдали. Только давай маму дождемся.
– Ладно. Райка, где ты служишь?
– Где я служу? – Она села напротив Вадима, принялась нарезать на тарелке сало на тонкие ломтики. – Понимаешь, в политуправлении Ленфронта есть отдел по разложению войск противника. У них радиопередачи и газета «Die Front» на немецком языке.
– Газета? И немцы на нее подписываются?
– Не говори глупости, Дима. Газету перебрасывает авиация в немецкий тыл. Партизаны распространяют… Хочешь слушать, так не перебивай.
– Слушаю, слушаю, товарищ младший сержант.
– Меня вызвали в этот отдел, проверили, как я знаю язык, потом надолго замолчали. Проверяли, наверно, кто я такая. Я уж и забыла про них. Ты не представляешь, Димка, какая ужасная была зима.
– Представляю, Раечка.
– Я уже доходила, но мама не дала мне дойти. Если б не мама с ее железным характером… В общем, я выжила. А в конце февраля меня опять вызвали. И определили на военную службу, – им нужны люди с немецким языком. И я стала работать в редакции газеты «Die Front».
– Ты пишешь статьи, которые разлагают…
– Перевожу на немецкий. Да, статьи антифашистского, антигитлеровского содержания.
– Райка, ты думаешь, эти статьи хоть как-то…
– Ничего я не думаю. Но бывают очень даже умные статьи. У нас работает один ленинградский писатель.
– Знаешь, в первые дни войны у нас был политрук, так он говорил нам, что немецкие рабочие из классовой солидарности портят на заводах снаряды и бомбы. Между тем их снаряды и бомбы исправно взрываются.
– Твой политрук был просто дурак. Да, так вот, работает у нас писатель Александр Ярцев, ты, конечно, не слышал о нем…
– Об Александре Дюма слышал, а об Александре…
– Он германист, – не обратила Райка внимания на замечание Вадима. – Переводил Гёте, Виланда, Гейне. Он не молодой уже, под шестьдесят, зимой потерял жену, да и сам еле выжил. В отделе ему выхлопотали командирский доппаек. Ярцев чудно пишет! Напоминает немцам, какая великая культура у них за плечами.
– Великая культура всегда уступает грубой силе, – сказал Вадим. – Так уж идет история. Культура, в сущности, беззащитна. Те же германцы, например… ну, их предки, варвары, сокрушили Рим с его великой культурой.
– Ах, ах, какое блестящее объяснение.
– Больше не буду. Я вообще-то не объясняльщик. Просто подумал, что немецкие солдаты, даже и прочитав умные статьи Ярцева, не перестанут обстреливать Питер.
– Но кому-то из них западет в голову, что они ведут захватническую войну…
– Ну и что, если западет? Он перестанет стрелять?
– Дима, ты нигилист. Не хочу с тобой спорить.
– Да и я не хочу. Райка, это же здорово, что ты нашла свое место на войне. За это тоже надо выпить. А что Оська? Есть какие-нибудь сведения?
– Мама наконец получила ответ на свои запросы из штаба Ленфронта. Две строчки: боец второй дивизии народного ополчения Иосиф Виленский считается пропавшим без вести.
– Бедный Оська…
– Но ведь это не значит, что он погиб?
– Да, не значит. – Вадим потеребил усы. – Пропавшими без вести считают тех, гибель которых не установлена… Ну, если нет определенных свидетелей… Оська мог, например, попасть в окружение, уйти к партизанам.
А мог и, раненый, попасть в плен, подумал Вадим. Но вслух эту мысль не высказал: плен для Оськи означал бы гибель… не надо пугать Райку…
– Мы надеемся, – сказала она. – Мы с мамой надеемся, что он жив. Аня тоже надеется, я с ней виделась перед ее эвакуацией. Она плакала… говорила, что у Оськи огромный талант…
– Давай выпьем за Оську, – предложил Вадим и извлек из бутылки промокшую затычку.
Елизавету беспокоила цинга у Вадима, но, с помощью витамина С и, конечно, квашеной капусты, цингу одолели. Отделался от нее Вадим, потеряв всего лишь два зуба. Но теперь Лизу беспокоило другое. В Ленинграде, схваченном за горло блокадой, умерли от голода, погибли при бомбежках и обстрелах десятки тысяч жителей (да и не на сотни ли тысяч уже шел счет?). Многие ленинградцы эвакуировались по Ладоге. И теперь пустовало в городе множество квартир.
– Захватывают! – говорила Лиза, округлив беспокойные глаза. – Представляешь, Дима? Какие-то мерзавцы захватывают пустующие квартиры.
– Ну и зря, – посмеивался Вадим. – Их всех поймают и в тюрьму посадят.
– Ты какой-то легкомысленный, Дима. Посадят! Они же подкупают управдомов, да и милицию, наверно. Попробуй их выковырять из захваченных квартир!
– Да ты не беспокойся, милая.
Вадим обнял ее, привлек к себе.
– Я о тебе беспокоюсь! Дима, тебе надо принести в домоуправление бумагу из части, ну, с курсов твоих…
– Какую еще бумагу?
– Ну, что ты учишься на офицера флота. И просишь позаботиться о квартире, о сохранности… Ты пойми, эти гады, Ника и Геннадий, не остановятся… Ох! Димка, перестань целоваться… Ох… Неугомонный… хорошо, хорошо… сейчас…
Наверное, он, Вадим, и впрямь был легкомысленный. В одно ухо влетело ему предостережение Лизы, из другого вылетело. Правда, учебная нагрузка на курсах очень возросла с приближением лета. Оставляла мало времени для других дел.
