Пусть во всех странах мира до сих пор очень сильно недооценивали роль авиации в ведении боевых действий, у тех, кто принимал решение о закладке данных кораблей, имелась вся полнота информации. Потому вопрос о пользе авианосцев императором не ставился вовсе. Куда тяжелее продвигалось согласование их закладки в Государственной думе, депутаты которой никак не желали мириться с потребностью моряков в каких-то новых скоростных эскадренных угольщиках и транспортах вооружения, стоящих как половина линкора каждый. Лишь заверения со стороны сохраняющего колоссальный авторитет адмирала Макарова, что данные корабли надобны флоту ничуть не меньше новых крейсеров, позволили протащить проект финансирования их постройки через все бюрократические препоны. Но после них уже никто не собирался строить ничего крупнее эсминца или субмарины. Впрочем, еще оставался вариант с постройкой транспортных судов, убыль которых в мире ожидалась колоссальной от действий тех же крейсерских субмарин, кои кинулись разрабатывать и строить все морские державы. Очень уж показательным являлось до сих пор продолжающееся избиение американского флота подобными подводными стальными хищниками в водах Тихого океана. Чего только те ни придумывали, чтобы обнаружить и потопить пустившие им столь много крови подлодки. Однако, до сих пор все было тщетно. Хотя в той же России уже вовсю испытывались гидролокаторы и глубинные бомбы. Но тайно! Нечего было заранее расстраивать немцев, которые, поняв всю тщетность дредноутной гонки, вложились в постройку серии из полусотни крупных субмарин. Да, мир ждала совсем иная война на море, нежели была известна барону Иванову.
Принятие 1-го октября 1914 года Государственной думой закона об отмене сословного деления для всех подданных Российской империи произвело эффект разорвавшейся бомбы. Что аристократические семьи, что ярые революционеры, буквально шипели в бессильной злобе. И ведь было с чего! Первые теряли свои многочисленные привилегии и отныне вынуждены были привыкать к мысли, что за места под Солнцем очень скоро придется бороться не только со своим братом дворянином, доля которых не превышала 1,5 % от общего числа жителей империи, но также с еще полутора сотнями миллионов крестьян, мещан, казаков, инородцев и купцов, многие из которых отличались умом и сообразительностью. Вторые же лишились одного из мощнейших рычагов давления на умы народных масс. Все же это трудно — рассказывать людям о классовом неравенстве, если все в стране вдруг стали равны в правах и обязанностях. Про реальные возможности каждого конкретного человека сказать такое, естественно, было нельзя, ибо фактор денег и личных связей даже такой закон отменить никак не мог. И, тем не менее, те же армия с флотом внезапно превратились из повинности для рядовых граждан в весьма возможный социальный лифт, коли хватало ума для обучения на офицера.
Конечно, столь глобальный для России сдвиг в социальном развитии общества оказался не сиюминутным порывом души депутатов, министров и самого императора. Слишком уж много изменений влекло за собой стирание границ былого неравноправия. Законы, уставы, программы обучения, правила поведения и общения, — все это подлежало изрядной коррекции. И данные изменения без лишнего шума готовились последние лет десять, наряду с многострадальной земельной реформой. Однако далеко не эта новость заставила весь мир напрячься. Наряду с уравниванием прав граждан была отменена Черта постоянной еврейской оседлости, а также прекратили действия иные дискриминационные законы, связанные с принадлежностью людей к еврейскому народу. Вот тут-то и прогремело обращение императора всероссийского ко всем евреям мира.
