Весь корпус корабля еще противно дрожал и скрипел от таранного удара, а в его внутренних отсеках уже вовсю взлетали вверх сжатые в кулаки руки и разносился эхом, заглушая стук паровой машины, рев десяток глоток празднующих свою победу людей. Все они знали, что отправляются в свой последний бой. Все они сделали свой выбор осознанно. Было ли им при этом страшно? Несомненно! Ведь любому разумному живому существу свойственно бояться. Но куда больше страха смерти, все эти, вызвавшиеся добровольцами, офицеры и матросы Императорского Флота Японии, боялись не дотянуться до противника в своем последнем смертельном выпаде. И в тот самый момент, когда корабль дернуло так, что никто не смог удержаться на ногах, а где-то в носовой части принялся стонать сминаемый металл, страх ушел. Они не подвели своего императора. Они не подвели своего командующего. Они справились. Они пустили на дно один из сильнейших кораблей этих северных варваров. Они дали всем своим сослуживцам возможность сойтись в скором бою с серьезно ослабленным врагом. А более ничего и не требовалось. Именно с такими мыслями, эмоциями, настроением, они и погибли, когда в лишенный брони подводный борт давшего задний ход таранного корабля влетел куда меньший по размерам таран небольшого пограничного крейсера «Наказующий». Бывший китайский контрминоносец в силу облегченной конструкции корпуса от подобного удара аж весь пошел волной и впоследствии даже был списан, как не подлежащий восстановлению. Однако в момент свершения мести никого из находившихся на его борту, не волновало, что именно станет с ними или их кораблем. Точно также как их японские визави, русские пограничники летели на всех парах с одной мыслью — «Только бы достать проклятую вражину!».
К величайшему облегчению Степана Осиповича очередная ночная атака японцев не привела к той катастрофе, что он себе представлял, вглядываясь с борта «Новика» во тьму ночи. Туда, где стояли на якорях основные корабли Тихоокеанской эскадры, и где не менее двух часов творилась натуральная вакханалия. К величайшему огорчению Степана Осиповича, отделаться простым испугом или приемлемыми потерями на сей раз не вышло. Нет, противоторпедные сети с честью выполнили свою роль, и сумели сохранить едва ли не половину крупных кораблей его эскадры. В общем итоге девять торпед извлекли водолазы из прикрывавших борта его кораблей сетей. Продемонстрировали великолепную выучку и расчеты орудий, что общими усилиями пустили на дно не менее полутора десятков миноносцев. Если бы еще все расчеты находились на местах, а сети обладали возможностью остановить две сотни тонн стали разогнанных до 20 узлов, а то и больше. Однако, чуда не случилось и теперь оставалось только одно — подсчитывать потери.
Столь необходимый в линии «Севастополь» полностью ушел кормой под воду, так что небольшие волны захлестывали амбразуры орудий кормовой башни главного калибра. Как сообщали с его борта, экипажу только что пришлось оставить машинное отделение и затопление корабля все еще продолжалось — слишком уж большой силы удар пришелся в его борт, чтобы этот неплохой корабль смог удержаться на плаву. Тому же бронепалубному «Олегу» хватило таранного удара всего лишь небольшого миноносца водоизмещением в 100 тонн, чтобы лечь носом на дно. В «Севастополь» же на полном ходу вошел горящий и уже практически перевернувшийся через левый борт бывший английский таранный миноносец «Полифемус». Ха! Миноносец! Да на Тихоокеанском флоте к началу войны имелось аж девять крейсеров 2-го ранга, что по водоизмещению уступали этому самому миноносцу! Свыше двух с половиной тысяч тонн оборудованных ярко выраженным тараном! Да на 17 узлах! Да с заведенной в носовой торпедный аппарат самоходной миной! Придись удар этого корабля прямиком в борт «Севастополя» и эскадренный броненосец уже ничто не смогло бы спасти. Во всяком случае, взорвавшаяся сразу после столкновения внутри аппарата мина не только изрядно разворотила носовую оконечность «Полифемуса», но и стала причиной неслабого гидроудара, дополнительно взломавшего обшивку «Севастополя» в корме. Лишь благодаря великолепным навыкам комендоров стоявших на якорях кораблей, умудрившихся всадить в противника достаточное количество стали и взрывчатки, таранный миноносец все же потерял управление и прошел вскользь, вскрыв своим тараном часть подводного борта броненосца, словно банку консервным ножом, прежде чем взорвалась боевая часть торпеды. Сам же виновник незавидного положения «Севастополя» затонул на мелководье, чудом миновав по пути «Богатыря».
