Ох, сколько недовольных контр-, вице-, и просто адмиралов породило окончание Русско-Японской войны, что стало реальностью лишь 13 декабря 1904 года с подписанием в Париже представителями обеих империй Мирного договора. Русские адмиралы негодовали от того, что всякие выскочки из числа лейтенантов и капитанов 2-го ранга, которые и командовали миноносными кораблями, нанесшими противнику наибольшие потери, своими действиями не позволили проявить себя во всей красе истинным строителям победы, коими они, естественно, полагали исключительно себя. При этом «убеленные сединами старцы» даже не желали принимать во внимание тот факт, что из числа экипажей миноносцев, контрминоносцев, подводных лодок и крейсеров 2-го ранга, к концу войны в живых оставалось не более двух третей от числа тех, кто встретил ее начало на Дальнем Востоке. А офицеров уцелело и того меньше. Чего только стоил тот факт, что лишь четыре командира миноносных кораблей, имевших право на победу над броненосцем или же броненосным крейсером противника, смогли пережить эту войну, тогда как большинство канули в морскую пучину вместе со своими кораблями и экипажами. Так, помимо обоих подводников, каким-то чудом смогли уцелеть капитан 2-го ранга Юрасовский, Константин Константинович, командовавший 3-им дивизионом контрминоносцев, чей «Бодрый» после получения критических повреждений исключительно чудом и молитвами экипажа доковылял до берега Корейского полуострова, где и нашел свое последнее пристанище, да лейтенант Непенин, Адриан Иванович из 7-го дивизиона, тонущий контрминоносец которого на следующее после ночного боя в Желтом море утро обнаружил английский пароход. Сам избитый японскими снарядами «Строгий» так и не пережил буксировки, уйдя на дно уже спустя три часа, зато почти весь его экипаж уцелел, хоть и был вынужден интернироваться в Шанхае, куда их доставили англичане. Конечно, это вовсе не значило, что командиры всех остальных не вернувшихся на базу миноносцев, контрминоносцев и крейсеров непременно погибли. Вовсе нет! Кому-то хватило места в шлюпке, кто-то продержался на воде достаточно долго, чтобы дождаться спасения, кто-то так же, как Юрасовский, умудрился выбросить свой корабль на берег или же посадить тот на подводные камни, что дало время на спасение экипажа. Но, как уже было сказано ранее, лишь они четверо претендовали на победы над броненосными кораблями японцев. Хотя в их компанию еще смело можно было добавлять капитана 2-го ранга Беляева, мичманов, что управляли торпедными катерами добившими броненосец «Ясима» в Чемульпо, а также капитана 2-го ранга Лушкова, кому под командование была отдана «Плутовка», но из них всех официально наградить представлялось возможным только бывшего командира «Корейца». Да и то, чистую победу ему так и не засчитали. Вот только даже на его фоне львиная доля адмиралов, принимавших непосредственное участие в боевых действиях, не добившись ни одной яркой победы, выглядели откровенно блекло. Причем, мало того, что у них не было показательных побед, многочисленная толпа завистников из-под шпица сделали все возможное, дабы свалить вину потери огромного числа кораблей, в том числе броненосцев, именно на них. Вот и выходило, что Тихоокеанский флот вышел из противостояния с равным противником победителем, но, помимо самого Макарова, ни один контр- или вице-адмирал не имел возможности поведать публике о своих невероятных достижениях, поскольку таковых, к сожалению, не имелось. Конечно, справедливости ради, стоило отметить, что Владивостокский отряд крейсеров также с честью выполнил свою основную задачу, прервав все японское торговое судоходство. Если бы это не выводило из себя высокопоставленных военных моряков еще больше. А дело состояло в том, что все лавры данного успеха доставались даже не контр-адмиралу Кузьмичу, которого можно было бы быстро спровадить в почетную отставку по состоянию здоровья, а молодому и чересчур энергичному великому князю контр-адмиралу Романову, твердо вставшему на рельсы ведущие прямиком к званию и должности генерал-адмирала. Тому самому Романову, которому они всей дружной компанией не единожды вставляли палки в колеса, на корню пресекая его попытки привнести в военное дело что-либо новое. А ведь назвать любого из великих князей не злопамятным человеком мог только большой глупец. Потому и скрипели зубами «столичные» адмиралы в ожидании скорых ответных репрессий.
