— Эх, если бы еще вся эта мощь была управляема, — тяжело вздохнул вице-адмирал, рассматривая стоящие на рейде броненосцы. Уж слишком много новых кораблей с совершенно не сплаванными экипажами пришло под его начало едва ли не в последний момент. Прежде ему приходилось иметь дело с четверкой практически однотипных «Полтав» и их прародителем, которые, обладая сходными характеристиками, вполне неплохо держались в одном строю и весьма сносно маневрировали. — А куда бы они делись, — улыбнувшись в усы, хмыкнул Макаров, вспоминая, сколько угля, времени и сил было затрачено на маневры за последние два года. Вот только теперь, за считанные месяцы до начала войны, если верить письму самодержца, приходилось все начинать едва ли не с самого начала. Причем ситуация усугублялась тем, что броненосную эскадру, ранее державшуюся единым строем, требовалось переформировать в отдельные бригады, ибо одна единственная линия в 10 вымпелов, сопровождаемая десятками крейсеров и миноносцев, виделась ему совершенно неуправляемой в имеющихся реалиях. Тут даже активное пользование беспроводным телеграфом и репетичные корабли не позволили бы справиться, случись какой форс мажор. Учитывая же возможность появления этого самого форс мажора в любую секунду реального боя, вице-адмиралу становилось грустно. — Тут разве что Рожественский в грязь лицом не ударит. — Зиновия Петровича, назначенного главным виновником той Цусимской трагедии русского флота, о чем Макаров, естественно, не знал, отдали ему в подчинение в 1901 году. И, следовало сказать, что бывший командир Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота, к тому же истово любящий только и исключительно тяжелые артиллерийские корабли, оказался здесь на своем месте. Потому за бригаду «Полтав», которой предстояло стать основой броненосной эскадры, Степан Осипович был спокоен. Может Рожественский и не блистал тактическим гением, но обладал солидным опытом и уже успел изрядно покомандовать броненосной эскадрой, чтобы не растерять свои корабли в боевой обстановке. Да и стойкостью он отличался отменной, как и умением держать в руках подчиненных, что виделось непременным положительным фактом для того, кто должен был держать удар основных сил противника. — А вот Александру Николаевичу придется несладко. — командующий перевел взгляд с «Полтавы» на «Сисой Великий», которым Паренаго, получивший в 1899 году звание контр-адмирала, командовал без перерывов аж пять лет, начиная с 1894 года, отчего знал свой флагманский корабль, что называется, вдоль и поперек. Он же во время прошлогодних учений вставал во главе броненосной эскадры, когда та совершала разворот на 180 градусов все вдруг, отчего замыкающий мателот становился флагманом. И теперь именно этому броненосцу предстояло стать флагманом отряда «ветеранов», в который вливались оба прибывших тарана и черноморский «Ростислав». Сам же Степан Осипович, получивший во время недавних военных конфликтов немало возможностей понаблюдать за морскими баталиями, облюбовал для себя броненосный «Богатырь». Этот крейсер ни в коем разе не должен был вставать в одну линию с броненосцами или вести их за собой. Нет, отныне флагману предстояло пребывать в стороне от падающих снарядов и руководить теми, кто непосредственно находился на первых ролях противостояния. Только так виделось возможным сохранить управление всей эскадрой и не отвлекаться лишний раз на грохот разрывающихся за броней рубки снарядов.
Но если с десятком броненосцев еще виделось возможным сладить, то свыше полутора сотен вымпелов судов и кораблей всех прочих видов, типов и размеров заставляли вице-адмирала выть на Луну, фигурально выражаясь. Крейсера, в том числе пограничные, канонерки, минные транспорты, контрминоносцы, миноносцы, переделанные в тральщики миноноски и вдобавок новейшие подводные лодки, не говоря уже о десятках вспомогательных судов. Натуральное вавилонское столпотворение творившееся в Дальнем и Порт-Артуре даже без военных действий отнимало столько внимания, что Макаров натурально молился на собственный штаб, ежедневно разгребающий тонны бумаг, выдавая командующему на подписание лишь несколько десятков документов. Но здесь и сейчас все эти воспоминания последних месяцев резко отошли на второй план, поскольку там, в ночной тишине разнесся гром орудийного выстрела, ознаменовавшего прибытие гостей, коих ожидали уже вторые сутки.
