- Не думайте, что я знаю что-нибудь, это просто предположение, не больше, - сказал Ховрин. - Люди, не нужные для обороны города, должны быть отсюда вывезены. Они здесь только бесполезно гибнут, съедая то немногое, что удается завезти в город. Вывозить из города людей так же важно, как завозить в город продовольствие. Это, в сущности, одно и то же, и дорога через озеро предназначена, конечно, и для того и для другого.
Но, чтобы вывозить больных и слабых людей, нужно создать в пути питательные пункты на сотни тысяч человек, нужны помещения, в которых могли бы обогреться все эти толпы, нужны машины с крытыми кузовами, нужны хорошие подъездные пути между озером и железной дорогой. Да и мало ли что еще нужно, чтобы вывезти людей живыми, а не завалить дорогу трупами. Нужен, например, план эвакуации, нужна строжайшая очередность, потому что необходимо вывезти сотни и сотни тысяч, а пропускная способность дороги мала...
- А скоро ли начнется этот организованный вывоз людей? - спросил Лунин.
- Я уверен, что делается всё, чтобы он начался как можно скорее, сказал Ховрин. И, помолчав, прибавил:
- Тут дело не только в сроке. Тут дело еще и в- том, как будут вести себя немцы, когда начнется массовая эвакуация. Очень может статься, что бой за дорогу весь еще впереди.
- Вы тоже так думаете?.- спросил Лунин, вспомнив свой разговор с Уваровым.
- Так мне кажется...
Они помолчали. Ховрин понимал, что Лунин еще о чем-то хочет спросить, о главном, и ждал. Лунин хмурился - начать ему было не просто.
- Вы видите, что творится в городе? - спросил он угрюмо. v
- Вижу.
- Ну и что же, по-вашему, делать?
- Каждый должен делать то, что в его силах.
- Вот я, например, в силах вывезти отсюда женщину с двумя детьми. Должен я это сделать или нет?
Ховрин внимательно посмотрел ему в лицо:
- А вы действительно можете их вывезти?
- Конечно, могу, если разрешат! - сказал Лунин пылко. - Ведь я сам еду. Я знаю, что некоторым разрешают. Когда я ехал сюда, я встретил одного капитана с Волховского фронта. Он в Ленинград попал по командировке, точь-в-точь как я, и вывез отсюда жену. Правда, она только до озера доехала и умерла...
- Вот видите, - сказал Ховрин. - Он тоже считал, что может вывезти, и не довез. А почему вы думаете, что вы довезете? Ехать придется на грузовике, на каких-нибудь ящиках или бочках; мороз, сами знаете, какой... Они тоже, может быть, умрут в пути.
- Может быть, умрут, - сказал Лунин. - Но здесь они умрут наверняка. Нет, если бы мне только разрешили... Ведь вот разрешили же этому капитану...
- Ему, вероятно, разрешили оттого, что жена...
- Это моя жена и мои дети, - проговорил Лунин, прямо глядя Ховрину в глаза.
И вдруг вспомнил, как сам сказал Ховрину, что жены у него нет.
И хотя на лице Ховрина не отразилось ничего, Лунин безошибочно почувствовал, что Ховрин тоже это вспомнил.
Лунин солгал и знал, что ему не верят. Но ни один мускул на его лице не дрогнул, как будто он издавна привык лгать. Он только ждал, что скажет и сделает Ховрин.
- Жаль, что вы Уварову у себя в полку не сказали, - проговорил Ховрин. - Если бы вы сказали Уварову, что хотите вывезти свою семью, он бы вам помог. На прошлой неделе он помог мне вывезти семью моего печатника Цветкова. Две женщины и младенец в очень тяжелом состоянии. Пристроили их на машину, которая развозит: авиабомбы по аэродромам. Шофёр обещал их довезти, но еще нет сведений, доехали они или нет... Жаль, что вы не сказали Уварову...
- Да, жаль, - подтвердил Лунин, хотя во время своего разговора с Уваровым он еще не знал, что у него в Ленинграде есть жена и двое детей, которых нужно вывезти. - Жаль, но...
- ...Но теперь поздно жалеть об этом, - подхватил Ховрин. - Что ж делать, постараемся устроить и без Уварова... Нет, с Шараповым вам говорить не стоит. Я сам сейчас с ним поговорю.
"Неужели он действительно может помочь? Неужели выйдет? - с робостью и надеждой думал Лунин, когда Ховрин, оставив его одного в кабинете Уварова, вышел за дверь. - Он славный, добрый человек, хотя у него такое желтое лицо... Он мне еще в тот раз понравился, суховатый, сдержанный, но добрый человек... Только бы вышло у него, только бы вышло..."
Ховрин долго не возвращался, и Лунин не знал, выходит или не выходит. Он понимал, что речь идет о необходимости подписать нужный документ. А вдруг Шарапову, как работнику политотдела, известно, что у Лунина нет ни жены, ни детей... Наверно, ему известно... Наконец дверь опять распахнулась, и Лунин услышал, как Ховрин сказал:
- Я всё беру на себя.
И еще:
- С полковым комиссаром я буду объясняться, а не вы.
Прикрыв за собой дверь, Ховрин подошел к Лунину и проговорил:
- Приходите сюда завтра утром. Получите документ, дождетесь машины, заедете за своими и уедете...
Лунин заторопился. Ведь ему нужно еще ее уговорить. Ведь он ей еще не сказал ни слова.
