И тем не менее в сравнении с Дюма, Сю или Полем де Коком в глазах публики он проигрывал. Он так и не обзавелся собственным домом, то и дело печатался под псевдонимами. Другие известные писатели занимали прочное общественное положение, сумели «поставить себя»: «Издатели приходят к Эжену Сю… Допустим, хозяин дома просит их подождать, и они терпеливо сидят в приемной, восхищаясь роскошью обстановки, после чего послушно принимают все его условия. А я сам хожу по издателям, и уже меня просят подождать, и это я сижу в приемной… Мы поменялись ролями».
В чем же его упрекали? Конечно, в том, что он не выдерживал сроков. Действительно, он частенько запаздывал со сдачей рукописи на день, а то и на два.
Его критиковали за слишком подробное письмо. В самом деле, роман для него был ожившей музыкой, которая должна течь по собственному руслу. Но газеты вынуждены были придерживаться совершенно других критериев. Если Эжен Сю умел заранее разбить еще не написанное произведение на части и главы, каждой дав название, то Бальзак творил иначе. Приступив к осуществлению замысла, он лишь по завершении романа разделял целое на части, предназначенные для публикации, стараясь чтобы «разрывы» приходились на пик читательского интереса, гарантировавший нетерпеливое ожидание следующего номера.
Это еще далеко не все претензии, которые предъявляли Бальзаку.
Роман с продолжением не должен быть ни слишком длинным, ни слишком коротким. Жирарден считал идеальным вариантом произведение, которое можно напечатать в семи-восьми выпусках. Кроме того, следовало учитывать вкусы подписчиков. Кое-кому из читателей импонировал политический нейтралитет газетных публикаций, иные читательницы строго следили, чтобы автор не посягнул на их «целомудрие». Вот почему «Беатрикс», опубликованная в «Сьекль» в 1839 году, подверглась жестокой цензуре. «Испорченный, кастрированный текст…» — сокрушался Бальзак.
Бальзак не умел расставаться со своими героями. «Старая дева» потребовала продолжения, которым стал «Музей древностей». Вслед за «Утраченными иллюзиями» появился «Великий провинциал в Париже».
Он любил описания, хотя всем известно, что описания навевают на читателя скуку. Но он дорожил своими «страницами высокой поэзии», которые нравились «трудному» читателю. Между тем начиная с 1842 года жанр романа-газеты становился все более популярным в самых широких кругах…
В 1838–1842 годах газеты сами заказывали Бальзаку романы; в 1843 году спрос на него упал. Он был готов пристроить очередную рукопись «хоть в какую-нибудь газету», хотя бы в «Эта» или «Паризьен», где платили совсем мало, а то и в фурьеристскую «Демокраси пасифик» Виктора Консидерана.
В 1844 году Гобино писал, что среди романистов, сочинявших для газет, Бальзак выглядел «чужеродно»: «Он так и не научился тому тону легкой болтовни, которая составляет успех и славу наиболее удачливых писателей».
Не в силах конкурировать ни с Дюма, ни с «атласно-блестящим» Полем де Коком, Бальзак утешал себя тем, что он недостаточно современен: «Мои современники — это Мольер и Вальтер Скотт, Лесаж и Вольтер!» Его сотрудничество с газетами прервалось до октября 1846 года, вплоть до публикации «Кузины Бетты»[40]. Еще через год, в 1847 году, «Конститюсьонель» напечатал «Кузена Понса», «Эпок» — «Последнее воплощение Вотрена», а «Юнион монаршик» — «Депутата из Арси». На сей раз условия редакциям диктовал автор.
Огромная заслуга Бальзака заключалась в том, что в жестком жанре романа с продолжением он сумел выдержать единство целого и остаться самим собой. Сент-Бев, восхищавшийся творчеством Эжена Сю, все же признавал, что последний, «не уступая Бальзаку ни в силе воображения, ни в плодовитости, ни в умении строить композицию», тем не менее не всегда «следует собственной природе. Этим он и отличается от Бальзака, ведомого чутьем и вдохновением художника, изменить которому его ничто не заставит. Если другие отдаются на волю несущего их потока, то Бальзак — сам по себе поток».
«Старая дева», опубликованная в «Пресс» в октябре 1836 года, в буквальном смысле спасла Бальзака, находившегося в «отчаянном» положении.
Счета, требовавшие немедленной оплаты, сыпались на него дождем. Чтобы окончательно не упасть духом, ему пришлось призвать на помощь все свое чувство юмора, иначе вряд ли он смог бы продолжать писать. В это время он начал работу над «Тайной дома Руджиеров» и «Разбитой жемчужиной», а в часы «досуга» снова и снова правил «Проклятое дитя». Этот последний роман принадлежал к числу самых тщательно отделанных его произведений. Первоначальный вариант увидел свет в 1831 году, но в 1836–1837 годах Бальзак вернулся к рукописи, значительно расширил текст и подверг его существенной правке.
