Изо рта сам собой вырвался вздох. Сынбом, с трудом пошевелив затекшими ногами, встал. Дерьмо. Он ни за что не пойдет на что-то подобное снова. Ему хотелось поскорее выбраться из этого дома. Он, украдкой поглядывая на хозяйскую спальню, осторожно встал перед комодом и потянул за дверцу, раздался тихий щелчок. Сынбом тяжело сглотнул. Его рука, дрожа, потянулась к урне. Когда Сынбом уже подумал, что его сердце вот-вот выскочит, он отчетливо услышал храп. Вместе с ним уха коснулось холодное дыхание.
Сынбом перевел взгляд в сторону. Черная тень стояла сбоку от него, наклонив голову.
Послышался характерный скрипучий голос:
– Кто это? А, случайно, не доктор восточной медицины?
Фонарик упал на пол. Вздрогнув, Сынбом сделал шаг назад и врезался в полуоткрытую стеклянную дверь комода. По инерции она распахнулась во всю ширь. Глаза старейшины Чана, освещенные бледным светом, метались по двери. Сердце Сынбома колотилось, а голова не работала как следует. Его шея затекла, он обливался потом.
– Э-это не то, что вы думаете.
Он никак не смог бы подготовить никакой речи для такой ситуации. Хоть смутно и понимал, что может попасться, но и подумать не мог, что это действительно произойдет. Разве Гонсиль не убеждала его, что старика Чана даже пушкой не разбудишь?
Пока Сынбом говорил, его глаза медленно пробежали сверху вниз по старику. Старая серая майка для бега с дыркой на груди, полосатые пижамные штаны с торчащей желтой резинкой, деревянная трость в руке.
– Ты должен был остановиться, когда отплатил местью за мою услугу. Как бы плохо ни шел твой бизнес, так поступать нельзя. Теперь ты решил прийти ко мне домой и украсть мои вещи?
Морщинистое лицо старика Чана, на котором лежали тени, снова повернулось к Сынбому.
– Вы можете мне не верить, но все это – воля вашей супруги. А теперь перестаньте беспокоиться и отпустите меня.
– Так ты не просто сошел с ума, ты совсем спятил. Считаешь это оправданием? Воля моей жены? Я могу делать с прахом моей жены, которая померла несколько десятков лет назад, все, что мне вздумается, а ты собираешься мне указывать?
– Вот я и говорю, что это просьба вашей покойной жены…
Сынбом увидел, как рука старика поднялась, и инстинктивно бросился в сторону. Трость рассекла воздух. Звяк! Стеклянная дверь разбилась вдребезги и упала на Сынбома, который растянулся на полу лицом вниз.
– Эта женщина мертва! Сдохла в автомобильной аварии! Ты меня понимаешь? – закричал старик в спину валявшемуся на полу Сынбому.
– Старейшина, успокойтесь и выслушайте меня…
– Молчать! Думаешь, я стану слушать вора вроде тебя?
Трость снова рассекла воздух. Сынбом торопливо встал и побежал. Было темно, и он не знал, куда бежит. Только после того, как он упал, врезавшись в стол и стул, понял, что попал на кухню. Когда он встал, оперевшись о стул, и огляделся, заметил, что оранжевый свет уличного фонаря проникает в длинное кухонное окно.
Прибежал старейшина Чан. Сынбом, хромая, перешел на другую сторону стола. Ба-ба-бах. В темноте старейшина, как и Сынбом, врезался в стол и упал. В то же время Сынбом бросился к входной двери. В темноте, даже не надев обувь, он потянулся к двери, чтобы открыть ее, и нащупал ручку.
– Я заставлю тебя пожалеть, что ты вломился ко мне!
Сынбом возился с холодной ручкой, не в силах как следует взяться за нее. Из-за рева старейшины Чана Сынбом совершенно лишился рассудка. Почувствовав, что его схватят, если он продолжит свои попытки, Сынбом как можно тише вошел в одну из двух комнат справа от входной двери.
Он тяжело сглотнул и оглядел комнату. Ее заполняли шкаф, туалетный столик и другие всевозможные вещи. Внутри стоял густой запах плесени.
Шлеп, шлеп, шлеп. Звук шагов по полу приблизился к входной двери. Сынбом посмотрел в окно, откуда виднелся свет уличных фонарей. Если открыть его и вылезти… В этот момент черная тень быстро пересекла комнату. Сынбом, вздрогнув от испуга, резко вдохнул. Тут кто-то есть? Тень на четвереньках проползла от туалетного столика до окна, рядом с которым в углу стоял шкаф, и скрючилась.
Он совершенно не ожидал, что здесь кто-то будет. Сейчас казалось, что уж лучше бы его поймала полиция. Хозяин дома хотел забить его до смерти. Как только Сынбом собрался сделать шаг к окну, тусклый оранжевый свет уличного фонаря, льющийся снаружи, осветил чью-то маленькую голову. Взгляду Сынбома предстало морщинистое лицо седовласой старухи, которое исказила гримаса. Она тут же закрыла лицо обеими руками, больше напоминающими палки.
– Ы-ыкх! Не бей меня!
– Простите, бабушка. Я ничего вам не сделаю. Только вылезу через окно. Поэтому прошу, тихо… – взмолился Сынбом, сложив руки перед собой.
Когда он сделал еще шаг к окну, рот изумленной старухи раскрылся.
– А-а-а! А! А!
Череда громких криков, от которых скручивало все тело, казалось, пронзала уши. Сынбом в замешательстве вытянул руки вперед.
– Я не сделаю вам больно. Успокойтесь, успокойтесь.
Бах! Дверь открылась, и вошел старейшина Чан. Он встал, загородив собой дверь, и заткнул уши.
– Опять, опять, опять! Мама! Тише ты! Пока я тебя не прикончил… А? Но ведь моя мать мертва?
