– Была не была.
Сынбом побежал. Когда он оттолкнул старейшину Чана и рванул к входной двери, его взгляд зацепился за урну Гонсиль. Раз его все равно поймали и ему несдобровать, пусть хоть ее досада пройдет. Он вернулся в гостиную, а когда обернулся с урной в руках, старейшина Чан оказался прямо перед ним. Тяжелое дыхание утихло. Как будто Сынбом отрекся от всего в тот миг, когда увидел старейшину Чана. Нет, это чувство было глубже, чем простое смирение. По позвоночнику пробежал холодок.
Когда старейшина Чан поднял руку, чтобы почесать лысину, Сынбом заметил, как сверкнул кухонный нож. Стоя в проходе, старик был готов взмахнуть этим ножом, куда бы Сынбом ни побежал.
– Насколько мне известно, на данный момент в нашей стране нет ни одного случая, когда чье-то убийство было признано необходимой самообороной.
– Заткнись!
– Ага.
Громкий крик заставил Сынбома закрыть рот. Стоило ему это сделать, как дом заполнили вопли старухи. Старейшина Чан растерянно глянул назад. Сынбом же продолжал смотреть на нож, который тревожно дрожал в его руке. Он и подумать не мог, что старик, заподозрив его в краже, возьмет в руки нож.
Сынбом догадывался, что старейшина Чан не обычный человек, но и подумать не мог, что в нем живет такая жестокость.
Надо было просто сбежать. Если бы Сынбом сразу знал, что старик придет с ножом, он бы выпрыгнул в окно, несмотря на всю привязанность к Гонсиль. Что окажется больнее – порезаться о стекло или получить удар ножом? Сынбом чувствует боль даже во время иглоукалывания, разве оба этих варианта не хуже?
– Мама все время воет. Но она ведь мертва. Это я убил ее, – сказал старейшина Чан, продолжая крепко сжимать в руке нож.
О чем он вообще? Он тоже видит эту старуху? И он только что сказал, что убил собственную мать? В этот момент… Раздался громкий крик, не дав Сынбому времени привести в порядок запутанные мысли.
– Да разве ты только мать убил?! А как же я?!
– Тетушка?
Позади старейшины Чана возникла Гонсиль. Сынбом немного успокоился, увидев знакомую, но… Погодите-ка! О чем они оба говорят?! Сынбом был в замешательстве.
– Доктор восточной медицины, ты в порядке? – спросила Гонсиль, заметив его.
И тут…
– А-а! – вскрикнул старейшина Чан и упал на спину.
Его взгляд был обращен к Гонсиль. Она, встретившись с ним глазами, удивилась не меньше. Гонсиль оглянулась на Суджон, которая только что вошла в дом.
– Так он же меня видит!
Суджон кинулась в спальню. Тело старика Чана распласталось на кое-как расстеленном одеяле, как сухие дрова. Оказавшись рядом с ним, она проверила его пульс. Сердце не билось, но на влажной коже еще оставалось тепло.
– Эй, доктор восточной медицины! – закричала Суджон, положив руки на грудь старейшины Чана.
Гонсиль очень заволновалась, услышав, как открылась входная калитка, а во дворе раздались шаги. Она перестала мыть пол и поднялась, но тут же пошатнулась из-за нахлынувшего головокружения. Едва она успела опереться о стену и прийти в себя, как во дворе послышался свист. Сердце Гонсиль билось с ним в такт. Она очень надеялась, что сегодня муж в хорошем настроении.
Входная дверь открылась. Стоило вдохнуть едкий аромат лосьона, как пустой желудок Гонсиль перевернулся и она почувствовала тошноту. Тяжело сглотнув, она побежала к двери.
– Вы вернулись.
Она сложила руки вместе и опустила голову примерно наполовину.
– Да-да, – без особого энтузиазма ответил муж и скинул начищенные до блеска туфли.
Когда он прошел мимо, Гонсиль быстро опустилась на колени, взяла разбросанные по полу туфли и аккуратно поставила их, повернув носками наружу. Чан Ёнхо снял серый пиджак, который тут же подхватила подбежавшая Гонсиль. Ослабляя по дороге галстук, Чан Ёнхо невозмутимо прошел на кухню и провел пальцем по шкафам и полкам. Затем пристально уставился на палец таким взглядом, словно не простил бы ни единой пылинки.
Он открыл дверцу холодильника. Проверил, что еды оставалось ровно столько же, сколько было, когда Чан Ёнхо вышел из дома. Он заглянул в рисоварку, потом подошел к небольшой кладовой рядом с кухней и пересчитал там картофель и кукурузу.
– Странно.
Рука мужа, которой тот пересчитывал продукты, остановилась. Он наклонил голову. Руки Гонсиль задрожали, когда Чан Ёнхо пристально взглянул на нее.
– Скажи мне. Ты так поправилась потому, что ешь что-то без моего ведома?
– Что?
– Непохоже, что ты ешь что-то в этом доме. Может, у соседей? Опять сюда приходила потрещать мерзавка-соседка?
– Нет.
– Смотри! – Чан Ёнхо схватил руку Гонсиль, от которой остались кожа да кости. – Вижу жир на твоих руках и боках, а живот так вообще болтается!
Он ущипнул обвисший живот Гонсиль.
