В конце концов вот как все получается. Весь тот абсурд, который они переживали все последние годы при жизни, ожил в одно мгновенье. Им приходилось терпеть абсолютно все лишь потому, что этот человек был их сыном и мужем. Они стали вещами, собственностью этой семьи, не имея возможности даже показать или рассказать кому-то, что их избивают и морят голодом. А все из-за страха, что их будут упрекать. Прочная, нерушимая связь.
Гонсиль сжала дрожащую руку свекрови и посмотрела ей в глаза:
– Нет! Человек, который бьет других, говоря, что они это заслужили, плохой. Как плохи и те люди, которые молча закрывают на это глаза. Я была живым человеком, а не вещью! И я не позволю этому мужчине полностью меня контролировать только потому, что он был моим мужем! Особенно после смерти!
– В-вот же грязный рот.
Гонсиль, продолжая пыхтеть, длинно выдохнула. Наконец она почувствовала облегчение в животе, который, всегда оставаясь пустым, был словно чем-то забит. Она отряхнула одежду и выпрямила спину. Хотя она выпалила эти слова на эмоциях, они прозвучали вполне неплохо.
– Теперь и я свободна жить так, как захочу.
Запыхавшийся Сынбом опустил руки, которые наливались все большей тяжестью, когда он слушал доносившиеся из гостиной слова Гонсиль. Глядя на покрытое темными пятнами лицо старейшины Чана, он подумал о том, почему стал врачом восточной медицины. Сейчас на него так давила смерть, витающая в этой комнате, что ничего не приходило в голову. Он больше не хотел об этом думать.
Глядя то на Сынбома, погруженного в свои мысли, то на Гонсиль, на лице которой читалось облегчение, Суджон встала и позвонила в полицейский участок.
Через некоторое время прибыли полицейские, озаряя темноту красными и синими сигнальными огнями. В тихой деревне один за другим зажглись огни.
Чтобы проверить, нет ли на теле видимых повреждений, полицейские приподняли одеяло, которое закрывало голову мертвого старейшины Чана, лежащего в главной спальне.
– Почему вы пришли сюда в такой час? – задал вопрос полицейский.
– …
Сынбом ничего не ответил.
– На днях он встретил старейшину Чана у хозяйственного магазина, и тот сказал зайти к нему, – ответила стоявшая рядом Суджон.
Полицейский и Сынбом одновременно перевели взгляды на нее.
– Зачем?
– Как это «зачем»? Этот доктор восточной медицины попросил старика Чана подсобить, чтобы заработать немного денег, но клиенты, которые приходили в его клинику, все как один отзывались о нем как о грубияне. Это могло бросить тень на репутацию старейшины Чана, вот он и решил позвать доктора и как следует отругать. Такие обычно берутся за ум и начинают хорошо работать только после того, как старший их как следует отчитает. Ведь для этого старшие и нужны.
Ее слова звучали логично.
– А что насчет вас, госпожа Ко? Зачем вы пришли сюда?
– Доктор сказал, что боится идти сюда один, вот я и отправила его вперед, а затем пришла, решив, что разговор со стариком затянется надолго. Пусть он и старейшина нашего района, но не думаю, что молодые люди в наше время смиренно выслушивают старших.
Полицейский кивнул, а затем обратился к Сынбому:
– Все так и было?
Тот не ответил.
– Ох, он так хотел спасти старика, а теперь не в себе, потому что ему это не удалось, – цокнула языком Суджон.
Полицейский посмотрел на нее и оглянулся на своего коллегу. Тот спокойно наблюдал за происходящим сзади и теперь сделал шаг вперед.
– Подробнее сможем узнать только после вскрытия.
– Что?
– Первым делом заедем в окружной штаб, где вы запишете ваши показания.
Похоже, полицейский не до конца поверил словам Суджон. В это время старейшина Чан, который все еще продолжал рыдать, схватил Сынбома за штанину и закричал:
– Это ведь ты убил меня! Ты пробрался в мой дом и попытался украсть у меня что-то! Не собираешься сознаться?!
– Не смеши. Даже после смерти твоей жадности нет конца. Такой человек, нет, такой призрак должен понести наказание за свои грехи. Умер богачом, ух, как обидно. После всех унижений, которые пришлось перенести мне и твоей матери, как ты мог умереть в богатстве и комфорте?!
Гонсиль, ударив себя в грудь, внезапно ухмыльнулась и присела на корточки перед старейшиной Чаном.
– Слу-у-ушай. А тебе ведь нельзя здесь оставаться.
– Что?
– Теперь за тобой придут жнецы потустороннего мира. Если останешься сидеть здесь, тебя утащат прямо в ад. Или ты не против?
При этих словах старейшина Чан, с тревогой оглянувшись по сторонам, вдруг вскочил.
– Сынок!
Оттолкнув державшую его мать, он побежал. Проскочив через открытую дверь, он поковылял дальше, пугаясь развевающегося на ветру белья. Зрелище было таким позорным, что Гонсиль хихикнула.
Когда Суджон цокнула языком, она снова ухмыльнулась:
– Жнец все равно его поймает, так пусть хоть хорошенько испугается и побегает.
Гонсиль смотрела на исчезающую в темноте спину мужа с какой-то тоской. Хотя она специально смеялась и болтала, от нее ясно ощущалась печаль, которую она так долго сдерживала. Сынбом встал. А затем взял урну с прахом, которая стояла в комоде с оторванной дверцей. Полицейский покачал пальцем.
– Эй, зачем вы это берете? Поставьте обратно.
