Несмотря на эти слова, Суджон умылась, аккуратно причесала волосы и нанесла на губы помаду, похожую на лепесток весеннего цветка.
– Даже жалко ее так тратить.
За всю жизнь она красилась чем-то подобным всего раз, когда выходила замуж за своего мужа, позже умершего от болезни. Ей было так жаль красить свои бледные, бескровные губы такой красивой помадой, что ее рука дрожала. Надо было украшать себя больше тогда, в то прекрасное время. Как же жалко! Когда она несколько раз потерла губы кончиками пальцев, они мягко засияли. Ее бледное лицо стало немного ярче. Суджон снова перевела взгляд на Сынбома, который продолжал за ней наблюдать.
– Доволен?
От смущения ее слова прозвучали резко, но Сынбом почему-то широко улыбался и даже поднял большой палец.
– Словно фея, спустившаяся с неба.
Еще и шутит.
– Да-да, я и есть та самая фея. Если я сейчас выйду на улицу, местные призраки встанут передо мной на колени, умоляя исполнить их желания.
Она собиралась что-то еще пробормотать о подарке, но голова Сынбома исчезла. А затем в узкую щель в двери просунулась голова поменьше. Два больших глаза на бледном лице внимательно осмотрели палату, а затем встретились с глазами Суджон. Та отшатнулась. Ребенок оглянулся, а затем снова посмотрел на нее и улыбнулся. Суджон разглядывала каждую черточку маленького человека с длинным висящим языком и без двух передних зубов.
– Мама.
Мама, мама! Как сильно она хотела услышать эти слова. Ноги Суджон, крепко стоявшие на полу, вдруг оторвались. Раскинув руки, она бросилась к ребенку:
– Гиун!
– Прости, мама.
Схватив подбежавшего ребенка, она крепко его обняла. Пусть все тело и дрожало от холода, но она все крепче сжимала сына в объятиях, как будто никогда не хотела его отпускать. Гиун расплакался.
– Где ты был все это время? Один! Ты хоть знаешь, как долго мама искала тебя? Почему ты сразу не пришел? Знаешь, как сильно мама скучала?
– Прости. Ты говорила мне не ходить туда, но я не послушался. Боялся, что будешь ругаться… Вот и прятался.
– Буду ругаться?.. Прятался? Где? Так долго и один?
Ребенок закрыл глаза обеими ладошками.
– Если я вот так закрою глаза и помолюсь, чтобы никто не мог меня видеть, никто меня и не видит. Но доктор восточной медицины меня все время видел.
Вот так исполнилось желание ребенка. Суджон продолжала качать головой, жалея сына, который настолько сильно боялся, что его будут ругать.
– Вот как? Нет, мама больше не такая. Я была не права. Ты так долго оставался один, наверняка тебе было страшно и одиноко.
Смотря на ребенка, Суджон гладила его мокрые волосы, постоянно прося прощения.
– Мама так боялась, что уйдет в одиночестве, не успев сказать Гиуну, как сильно любит его. Так переживала, что теперь, когда мама состарилась, ты не узнаешь ее. Спасибо, что родился у нерадивой матери. Я всегда хотела сказать тебе это. Мой милый сынок, давай хотя бы теперь останемся вместе надолго.
Сынбом, увидев, как они плачут, продолжая обнимать друг друга, тихонько закрыл дверь.
После встречи с сыном Суджон заявила, что больше не будет лечиться. Сынбом хотел что-то сказать, но тут же проглотил эти слова и кивнул. Он повел Суджон, Гонсиль и Гиуна в универмаг и накупил там много подарков.
Суджон позволила Гиуну есть все, что он не пробовал раньше, купила наряды, которых у него никогда не было, и игрушки. Вернувшись в лавку лечебных трав, Суджон обняла Гиуна в комнате ожидания и включила трот[19]. Гонсиль, которая, как всегда, была на своем месте, вручила ей пакет с рисовыми лепешками. Суджон взяла пригоршню, положила ее в рот сыну, а затем и себе. Все ее тело было легким.
П
Посреди просторного пустыря рядом с дорогой, ведущей за город, стояло серое здание, около которого с утра сновало множество машин. Все приезжали увидеть Суджон.
Посетителей принимал Сынбом, взявший на себя роль главного распорядителя в морге. Глядя на его застывшее лицо, все хвалили Сынбома за то, что, хоть при первой встрече он и повел себя грубо, между ними в конце концов возникла привязанность и он заботился о ней, как родной сын, до самой смерти. Сынбом принимал соболезнования и благодарности, которые предназначались Суджон. Все общались с ним совершенно непринужденно. Отец Соры, чье лечение продолжалось уже на дому, ненадолго оставил дочь у родственников и взял на себя тяжелую работу. Он расстраивался, что был слишком занят лечением Соры, поэтому так и не успел попросить у Суджон прощения за те невообразимые вещи, что вытворял.
– Госпожа Ко знает, что у вас на душе. – Сынбом похлопал его по плечу, утешая.
Рядом с мужчиной всегда была мать Соры.
– Ох, доктор Ким!
– Ыкх!
Господин Чхве из хозяйственного магазина, который только что приехал в морг, расплакавшись, тут же стиснул Сынбома в объятиях. Тот, не в силах вдохнуть, попытался вырваться, но большой, похожий на медведя мужчина удерживал его в плену.
– Извините, господин Чхве. Немного…
– Хны-ы-ы!
