Пока Пафнутьев с наигранным оживлением пересекал кабинет. Невродов с усилием поднялся, протянул руку и даже просипел что-то приветственное.
— Рад видеть, Валерий Александрович! — воскликнул Пафнутьев.
— Да ладно тебе, — ответил Невродов и, шевельнув рукой в воздухе, показал на стул. — Садись.
— Премного благодарен! — отчеканил Пафнутьев.
— Когда ты входишь вот такой… Оживленный да радостный, я начинаю бояться, — улыбнулся Невродов. — Не забываешь ты меня, не забываешь, — произнес он не то с укором, не то с благодарностью.
— На всю жизнь мы теперь повязаны, Валерий Александрович.
— Не говори так… Не все слова можно прокурору произносить. У нас своеобразное восприятие действительности… И никакие слова не могут для нас звучать шутливо.
— Виноват, — охотно повинился Пафнутьев. — Исправлюсь.
— Вот смотрю я на тебя, Павел Николаевич, и думаю… Что тебя на этот раз привело…. Анцыферова с божьей помощью упрятали лет на десять…
— Неужели отсидит?
— Конечно, нет. Годик помается, ну, может, два… Никак не больше. Выпустят. Учтут хорошее поведение, прошлые заслуги, друзья помогут, деньги помогут, я помогу…
— Не понял? — вскинулся Пафнутьев.
— Да ну тебя. — Невродов досадливо отвернулся. — Все ты понял. Напишу представление о снижении меры наказания… Назвать причины? Не буду. Мое представление будет рассмотрено и удовлетворено. Приедет Анцыферов и первым делом ко мне явится с благодарностью. И я не считаю, Павел Николаевич, что в моем поведении будет что-то предосудительное… Нет. Искренне все это проделаю. Ведь, честно говоря, десять лет для него многовато… Десять лет никто не выдерживает. Устранили опасность, и ладно… Излишняя жестокость ни к чему… А?
— Пусть так, — согласился Пафнутьев.
— Из обоймы мы его на какое-то время вышибли, а что дальше будет, посмотрим… В любом случае, вернется другой человек. Даже год, Павел Николаевич, даже год заключения меняет человека. Говори, что нужно?
— Ордер на обыск.
— Кого обыскивать собираешься?
— Лучше вам этого не знать. Я сам впишу фамилию.
— Есть только один человек, фамилию которого я не решаюсь вписать своей рукой, — проговорил негромко Невродов, испытующе глядя на Пафнутьева. — Надеюсь…
— Не надейтесь. Именно его я и собираюсь потревожить.
— Так… И хочешь сделать это официально?
— Как получится, — беззаботно ответил Пафнутьев. — Я бы мог и без ордера… Но с ним спокойнее. Когда в нем отпадет надобность, я верну, чтоб не было лишних разговоров.
— Рискуешь, Павел Николаевич.
— А! Семь бед — одна ответ, как говорит один мой знакомый.
— Почему одна? — усмехнулся Невродов.
— Голова потому что одна.
— Зачем мне вообще об обыске сообщаешь?
— Чтоб не обиделись… И потом… Мне тоже страшно, Валерий Александрович. Хочется хоть что-нибудь за спиной иметь. Хоть бумагу какую-нибудь… Для поддержки штанов. Один ведь, совсем один, Валерий Александрович.
— Ты же знаешь мое положение… Этот человек… — Невродов замолчал.
— Он еще не зачастил к вам?
— Он зачастил в другой кабинет, повыше… Есть такие сведения. Тебя это не смущает?
— Подстегивает.
— В другие времена тебе бы цены не было, Павел Николаевич.
— Придут и другие. Тогда вспомните обо мне.
— Вспомню… Если сам уцелею.
— Есть сомнения?
— Никаких сомнений, Павел Николаевич, — с неожиданной силой проговорил Невродов. — Никаких сомнений. Только железная уверенность в том, что уцелеть никому не удастся. Ни мне, ни тебе. Идет массовая криминализация всей страны на всех уровнях. Я повторяю, Павел Николаевич, — на всех уровнях. Идут последние схватки. И мы с тобой, хорошие ли, плохие ли, мы с тобой — последние воины. Полководцы продались, армия разбежалась по коммерческим киоскам, по бандам, по зарубежным курортам. В лесах остались последние воины. Ты слышал историю о том, как через тридцать лет после войны на каких-то островах, в каких-то джунглях нашли полуодичавших, состарившихся японцев, которые продолжали войну? Ты слышал об этом? — Невродов вынул платок и, не стесняясь гостя, вытер глаза. Встав, он отошел к окну, пытаясь справиться с волнением. Пафнутьев слышал, как Невродов тяжело несколько раз вздохнул, восстанавливая дыхание, и наконец вернулся к столу. — Прости… бывает. Нечасто, но бывает.
— Бывает, — согласился Пафнутьев и замолчал, не чувствуя за собой права выразить понимание более многословно.
— Повторяю, дорогой Павел Николаевич… Мы с тобой последние воины. Обреченные воины. Тем японцам еще повезло, они выжили. И им было что защищать. А нам с тобой защищать нечего. В этом самое страшное. Нет страны, нет закона, нет права. Согласен?
— Нет.
— Почему? — Невродов даже удивился.
— Все есть… И страна, и право. И, пока живой, война продолжается. В джунглях или в городских подворотнях, но продолжается.
— Ты видел расстрел Белого дома?
— Американцы показали.
— Вопросы есть?
— Нет, все ясно. Есть просьба.
— Давай.
— Нужен ордер на обыск.
— Что будешь искать?
— Не знаю… Найду — поделюсь.
