— Лучше еще что-нибудь отрежьте, — слабо улыбнулся Бильдин посеревшими губами.
— За этим дело не станет! Только скажи, дорогой, что тебе мешает жить? Тут же и оттяпаем, не сходя с места, как говорится!
— Шучу, — ответил Бильдин словечком Неклясова. — Шутка, понял?
— Понял! — охотно согласился Неклясов. — Теперь, дорогой, побеседуй, будь добр, с ребятами. — Он показал на Анцыферова и Осоргина, которые оцепенело наблюдали за ними. — О жизни, о женщинах… Леонард много чего о них знает занятного… Он поделится. А мне нужно отдать последние распоряжения… И тогда начнем.
— Что начнем? — остановился Бильдин.
— Веселиться, — ответил Неклясов, обернувшись на ходу. И Бильдину ничего не оставалось, как побрести к поджидавшим его бывшему прокурору и действующему судье.
За это время сгустились сумерки, окутали стволы сосен, а темнеющая невдалеке за оврагом стена елей казалась какой-то зовущей, манящей, словно там происходило в эти минуты что-то важное, что-то такое, чего ты долго ждал и уже не надеялся увидеть. Верхушки сосен гудели над головами, там вверху был ветер, уже почти весенний ветер.
Сбившиеся в кучку Анцыферов, Бильдин и Осоргин изредка перебрасывались незначащими словами, глядя на продолжавшуюся суету неклясовских парней. Стол был уже готов, сам Неклясов, как черная птица в своем распахнутом пальто, неслышно проносился от «Мерседеса» к другим машинам, что-то говорил парням и наконец, как бы взмахнув черным большим крылом, как бы всколыхнув воздух, остановился перед своими гостями.
— Ну что, дорогие, — произнес Неклясов с какой-то вульгарно прозвучавшей светскостью. — Прошу к столу!
— Спасибо, я не голоден, — быстро ответил Осоргин, опять проявив нечто полковничье, проговорил заготовленные слова. Похоже, он ждал этих слов, этого приглашения и выкрикнул свой ответ скорее для Анцыферова и Бильдина, чтобы убедить их в том, что с Неклясовым у него дружбы нет, что хотя и отпустил он его под подписку, но сделал это по долгу службы, в полном соответствии с законодательством, а уж никак не по дружбе.
— А разве я спросил, голоден ли ты? — удивился Неклясов. — Я предложил подойти к столу, чтобы не стоять посреди поляны, чтобы не обдували тебя холодные ветра… Чтобы сказать наконец, зачем ты здесь… Неужели не интересно?
— Нет, — опять быстро ответил Осоргин.
— Ладно, Жора. — Анцыферов взял его за локоть. — Хватит выкобениваться… Пошли тяпнем по маленькой.
Бильдин молчал. Он решил, что для его достоинства молчание будет наиболее уместным, и оказался прав. Осоргин не стал возражать, когда Анцыферов потащил его к столу, чуть упирался, правда, как невеста после свадьбы, когда жених вот так же под локоток ведет ее в спальню. Бильдин пошел следом — в кожаной куртке с меховым поднятым воротником, насупленный и съежившийся. Вроде и сам пошел, но дал понять: подневольно он так поступает, не по своему желанию.
Как бы там ни было, все подошли к накрытому столу, оценили качество закусок, щедрость хозяина и не могли не отметить — все на высшем уровне, стоил этот стол никак не меньше миллиона.
— Что-то стало холодать! — весело произнес Неклясов и с силой потер ладошками одна о другую. — Что бы нас ни связывало, а нас кое-что связывает, что бы нас ни разъединяло, а нас многое разъединяет, выпить-то мы можем? — И сам себе ответил: — Можем.
И Неклясов щедро наполнил стаканы душистой водкой «Абсолют», настоянной на смородине.
— За что пить будем? — спросил Анцыферов, первым взяв свой стакан и подавая пример остальным. Все-таки именно Анцыферов по уровню общения, раскованности, умению вписаться в компанию, в любое, самое дикое положение явно превосходил и новоиспеченного банкира Бильдина, и почти состарившегося судью Осоргина. Те еще пыжились, ворочали желваками, поглядывали друг на друга и на Неклясова, но, скажите, куда им деваться? Глухой лес, город в пятидесяти километрах, вокруг бродят неклясовские амбалы, которые за их спинами продолжали какую-то свою суету, чем-то были заняты, хотя, казалось бы, чем? Стол накрыт, гости в сборе… Нет, мелькали в сторонке их тени, слышались иногда негромкие, сдержанные голоса.
— Выпьем за то, чтобы каждый из нас выполнил свой долг, — произнес Неклясов лукавые слова. — Перед самим собой, перед своими близкими, друзьями… И чтобы каждый получил по заслугам.
— Вы себя имеете в виду? — спросил молчавший до сих пор Бильдин.
— Конечно! — не задумываясь, подхватил Неклясов. — И себя тоже. Но ведь не могу же я пить только за самого себя, верно?
— Будем живы! — воскликнул Анцыферов и, подправив тост Неклясова, слегка изменив его, вынудил остальных гостей выпить. Водка пошла легко, как бы сама нырнула в глубины организмов и начала там свою неспешную благотворную деятельность. Острота положения сгладилась, люди уже не казались столь несовместимыми, все стали ближе друг к другу, терпимее, благодушнее. Опять же на ветру простояли больше часа, а стол… стол сам по себе звал и манил.
