— Слишком много трупов, — пробормотал он про себя, как бы оправдываясь за то безнравственное деяние, которое совершил, и за то, которое собирается совершить. — Слишком много трупов, так нельзя, — повторил он и въехал на улицу, один запах которой разогнал прохожих и заставил жильцов близлежащих домов задраить форточки и окна.
В конце улицы, в нижней ее части, для каких-то надобностей был вырыт котлован, в котором и собралась вся жижа из прорвавшейся трубы канализации. Остановившись на краю котлована, Андрей вышел из машины и, оставив раскрытыми все четыре дверцы «Мерседеса», поднатужившись, столкнул его в котлован. Освобожденные от тормозов колеса, оснащенные великолепными скользящими подшипниками, позволили машине соскользнуть вниз легко, почти без усилий. Зловонная лужа тут же хлынула в салон, заполняя все щели, впадины, просачиваясь в самые неприметные швы, в ковровую обшивку, впитываясь в кожу роскошных кресел. Навсегда впитываясь — Андрей это знал, машине после такой грязелечебницы понадобится не просто чистка, а самый настоящий капитальный ремонт, да и вряд ли он вытравит ту вонь, которая сейчас заполняла салон.
— Слишком много трупов, — повторил Андрей в третий раз, удаляясь от мерцающей в весенних сумерках белой крыши «Мерседеса». — Так нельзя, ребята, это нехорошо.
Едва Пафнутьев вошел в кабинет, раздался телефонный звонок — видимо, не первый раз.
— Вас внимательно слушают, — проговорил Пафнутьев весь еще в весеннем настроении, охватившем его, пока он шел в прокуратуру, похрустывая ледком луж, вдыхая прохладный воздух, ощущая в теле нечто волнующее.
— Паша? Овсов звонит.
— Приветствую тебя, Овсов.
— Ты хотел поговорить с одной красивой девочкой? Твоя мечта близка к исполнению.
— Ты имеешь в виду…
— Да, — повысил голос Овсов, не дав возможности Пафнутьеву произнести слова легкомысленные и потому опасные. — Ты не передумал?
— Куда мне мчаться, Овес?
— Ко мне, — сказал хирург и положил трубку.
Пафнутьев озадаченно пожал плечами — странной показалась ему спешка Овсова, его пугливость, будто он чего-то боялся, будто уже прозвучали в воздухе какие-то настораживающие звуки, сигналы, вспышки.
— Ну что ж, — вздохнул Пафнутьев, с сожалением расставаясь с утренним настроением. — Пусть будет так… Стоял январь суровый, и тяжкий гроб качался на руках, — всплыли из памяти давние слова, но он даже не заметил их, пробормотал и забыл. — Пусть будет так…
Черная пафнутьевская «Волга» уже стояла на своем обычном месте, и Андрей сидел за рулем. Такие вроде бы незначительные подробности всегда радовали Пафнутьева и внушали ему уверенность в том, что он может что-то изменить в этом взбесившемся мире, когда родственники не хотят признавать своего же убитого отца, брата, деда, чтобы не разориться на похоронах, когда алкаши торгуют в центре города живыми младенцами, когда из-под снега торчат руки-ноги-головы, а прохожие проходят мимо, не удосуживаясь подойти к автомату и позвонить в милицию. Впрочем, их можно понять — автоматы не работали, хотя жетоны проглатывали охотно и безвозвратно в неограниченных количествах. Да и руки-ноги из-под снега по весне не такая уж редкость, чтобы об этом говорить на службе или за домашним столом — разберутся кому надо.
— К Овсову, — сказал Пафнутьев, падая на сиденье рядом с Андреем.
Андрей молча тронул машину, выехал со двора, влился в утренний торопящийся ряд машин и лишь тогда подал голос, заговорил, не отрывая взгляда от дороги.
— Значит, так, Павел Николаевич… Докладываю обстановку… Вчера я позвонил из вашего кабинета и назначил свидание одной красивой женщине…
— Сотруднице фирмы «Фокус»? — уточнил Пафнутьев.
— Да, она числится в «Фокусе». Где она работает и работает ли вообще — вопрос сложный, требующий для выяснения больших дополнительных усилий.
— Ты ее видел?
— Да.
— Это была ошибка с твоей стороны?
— Да. Вы что-нибудь уже знаете?
— Ничего, кроме того, что эти фокусники — чреватая публика. Я прав?
— Они засекли телефон, с которого я звонил, установили, где этот телефон находится, кому принадлежит. И когда я пришел в назначенный час в назначенное место, меня встретили два амбала, оглушили, доставили в какой-то особняк…
— Ты сможешь его узнать?
— Смогу. Я кое-что запомнил. Это какая-то тихая улица в районе рынка. Железные ворота, кирпичный дом, зеленая крыша… Суть не в этом… Я не должен был оттуда выйти живым. Тем более что мое удостоверение подтверждало их худшие опасения — там стоит штамп прокуратуры.
— Но ты выжил?
— Да, я выжил, — Андрей невольно выделил короткое словечко «я». — Хотя до сих пор в этом сомневаюсь.
— Но выжили не все?
— Думаю, не все. Один амбал наверняка… — Андрей помолчал, обгоняя слишком уж назойливого «жигуленка» с немытыми стеклами. — Один амбал, думаю, ушел.
— Куда?
— Далеко. Допрашивал меня некий Анатолий Матвеевич.
— Бевзлин? — невольно крякнул Пафнутьев. — Это круто.
— Они тоже сделали одну ошибку… Сняли с меня наручники.
— И выпустили на волю восточного тигра? — усмехнулся Пафнутьев.
— Примерно. Бевзлина я оставил обесчещенным.
— Как?! — ужаснулся Пафнутьев. — Ты его… Это самое… Да?
