Между тем в других районах империи дела были плохи. Радикальные элементы начали самовольно выпускать из тюрем политических заключенных. Привлекали к этому даже губернаторов! Оренбургского губернатора Цехановского, например, силой поставили в колонну и заставили нести красный флаг. А пермского, Наумова, запугать не сумели: вели под руки, но держать знамя он категорически отказался.
В Польше националисты массово сжигали гмины — волостные управления, за то, что весь документооборот там шел на русском языке. В Латвии крестьяне убивали помещиков-немцев и громили их имения. Мужики в среднерусских губерниях не отставали. Поезда оттуда в столицы были забиты обезумевшими от страха, потерявшими все имущество дворянскими семьями. На Кавказе армяне с татарами продолжали беспощадно истреблять друг друга.
Вдруг в Петербурге ни с того ни с сего опять началась стачка. Причем со всеми знакомыми атрибутами: снова по ночам не горели фонари, и лучи прожекторов с Адмиралтейства метались по петербургским крышам… На Николаевской железной дороге поезда ходили без расписания, как придется, и то лишь потому, что их охраняли воинские команды. Совет рабочих депутатов почтово-телеграфной забастовкой так прижал правительство, что оно письменно просило его передать то или иное распоряжение на места. И Совет иногда разрешал… Было неясно, кто кого первым арестует: Витте Хрусталева или Хрусталев Витте. Околоточные и городовые одной из полицейских частей Петербурга отказались выходить на службу, опасаясь за свою жизнь.
В Киеве восстал саперный батальон, в Воронеже дисциплинарный, Владивосток захватили пьяные толпы запасных, а в Севастополе шел артиллерийский бой между крейсером «Очаков» и береговыми батареями. В Москве открыто готовились к вооруженному восстанию. Подполковник Герасимов дважды в день ходил к Дурново и требовал разрешить ему арестовать Совет рабочих депутатов. Петр Николаевич спрашивал на это согласия у Витте, но тот лишь махал руками и говорил, что это будет началом конца монархии. Всемогущие депутаты сами арестуют царя и правительство! Лучше пока потерпеть, еще немного…
В конце концов до старого полицейского волка дошло, что дальше тянуть нельзя. Он разрешил арестовать одного Хрусталева. В ответ на это Петербургский совет выбрал нового председателя, какого-то Яновского[66]. А тот призвал к вооруженному восстанию в столице. Рачковский и Витте окончательно струсили. Но Дурново уже закусил удила. Тут еще в кабинете Витте сменился министр юстиции: Манухина царь прогнал, а вместо него пришел Акимов, шурин Дурново. И Петр Николаевич при поддержке Акимова приказал Герасимову прикрыть «всемогущий» совет. 3 декабря в здании Вольного экономического общества были арестованы двести шестьдесят семь человек — весь состав Совета рабочих депутатов был посажен в Петропавловскую крепость.
Несколько следующих дней прошли в затишье: обе стороны выжидали. Но Герасимов получил агентурную информацию, что в Москве 6 декабря состоится съезд железнодорожников, который должен объявить всеобщую стачку. Дурново стал выпихивать Рачковского в Москву, чтобы не допустить паралича транспортной системы. Тот тянул с отъездом под различными предлогами. К этому времени его приятель Трепов уже состоял в должности дворцового коменданта, а сам Рачковский на правах вице-директора Департамента полиции руководил всем политическим сыском. В результате собственного саботажа Рачковский прибыл в Первопрестольную, когда съезд железнодорожников уже принял решение.
Разгневанный Дурново подверг трусоватого вице-директора опале. Петр Николаевич твердо встал на путь силовых мер. Он приехал к царю в семь часов утра — монарха пришлось будить, — и добился от него согласия на массовые аресты. Затем управляющий МВД вызвал Герасимова и дал ему долгожданную команду «взять!». У Александра Васильевича для этого все было готово. В ночь на 8 декабря произвели сразу триста пятьдесят арестов. В числе прочих захватили три динамитные мастерские, в которых обнаружили пятьсот готовых бомб, и массу огнестрельного оружия. Охранка разгромила полдюжины подпольных типографий. Кое-где полиции оказали вооруженное сопротивление; смельчаков убили на месте. Днем 8 декабря Герасимов зачистил столицу, схватив еще четыреста человек. Революция в Петербурге закончилась.
