Лыков зафрахтовал катер с романтическим названием «Южный крест» и поплыл на нем в Кронштадт. Он был единственным пассажиром, и потому пришлось заплатить красненькую. Капитан посудины, отставной машинный квартирмейстер, пришвартовался в купеческой гавани.
— Дальше, барин, сами.
Сыщик спрыгнул на берег, прислушался. Со всех сторон раздавалась редкая стрельба. Серый дым стлался по небу.
— Будешь здесь через два часа?
— А для чего?
— Я приведу человека. Раненого. Надо отвезти нас на материк.
— А при чем тут я? — сразу насторожился хозяин катера. — До Петербурга и Ораниенбаума ходят регулярные пароходы.
— Уже не ходят, военные запретили.
— А… Через два часа? — дядька начал чесать волосатый загривок. Лыков посмотрел ему в глаза:
— Скажи, сколько, и не томи душу.
— Сколько? Зависит от того, что за человек. Кто его ранил? Те или эти?
— Тебе какая разница?
— Есть разница, — отрезал бывший квартирмейстер. — Если он бунтовщик, то с меня потом шкуру снимут.
Алексей Николаевич вынул полицейский билет и протянул его спорщику:
— Рассуди: станет полицейский полковник бунтовщика спасать? Это мой агент. Попал вчера под пулю.
Капитан повеселел:
— Ну, другое дело. Однако… два часа… Я успею еще разок туда-сюда сгонять.
Сыщик оглянулся: вокруг никого не было. Похоже, все, кто намеревался сбежать из Кронштадта, уже сделали это.
— Кого везти собираешься? Лучше передохни. А то дойдешь до Верпелево, а обратно не выпустят. Где я тут с раненым на руках буду судно искать?
— А…
— Двадцать пять. Больше не могу — деньги казенные.
Капитан «Южного креста» кивнул и полез в машину. А Лыков, осторожно оглядываясь, углубился в улицы мятежного города. Которая из них Розовая? Спросить было не у кого. Здания на берегу казались пустыми. На земле валялись обрывки бумаги, поломанные вещи, битые стекла. Да, повеселились морячки…
Сыщик пробрался длинным переулком мимо лесных складов, обогнул угрюмое здание красного кирпича. По виду это была тюрьма: окна зарешечены, из-за забора торчат штыки часовых. За тюрьмой обнаружилась небольшая площадь, от нее шла широкая улица. Лыков прочитал на табличке, что она называется Михайловская. Айда по ней, что ли? Он теперь жалел, что не достал плана Кронштадта — ну да и где его было взять ночью? Подумав, Алексей Николаевич двинулся вперед. Он надеялся встретить кого-нибудь из местных и расспросить, но получилось иначе.
Из-за угла выкатились три пьяных в стельку матроса в грязных форменках. У одного в руках был офицерский кортик.
— Во! — заявил он, глядя на сыщика наглыми хмельными глазами. — Сам пришел. А ну, дя…
Закончить фразу погромщик не успел. Лыков нервничал, а в таком состоянии лучший выход — выместить на ком-то злость. Он врезал парню с кортиком что было силы. Казалось, тот описал в воздухе сальто-мортале, прежде чем улететь к забору. Двое других кинулись на обидчика, но мигом очутились на земле.
Алексей Николаевич посадил их вдоль забора в ряд. Тот, кому досталось первым, завалился на спину — он был без сознания. Его товарищи глядели на страшного человека снизу вверх и дрейфили.
— Эй, вы! Чей кортик?
Моряки замешкались с ответом и тут же получили по крепкой затрещине.
— Повторяю: чей кортик?
— Лейтенанта Павлова-второго, — ответил белобрысый, окая по-волжски.
— А где сам лейтенант?
Пленные молчали. Как только Лыков занес кулак, второй торопливо пояснил:
— В больнице английских моряков.
— Что он там делает?
— Лечится. Вовка, это которому вы первому врезали, его ранил. А кортик забрал.
— Выживет лейтенант? Ну?
— Выживет, Вовка его не сильно! — почти выкрикнул громила, закрывая голову руками.
— Ладно, пощажу… — отступил на шаг Алексей Николаевич. — Скажите только, где здесь Розовая улица?
— Идите по Михайловской все прямо и прямо, — охотно объяснил волгарь. — Почти до Владимирского собора, вона колокольню видать. А малость не доходя до него, по левую руку будет, стало быть, Розовая улица. Ой, по правую!
— Так по левую или по правую?
— По правую, ваше высокоблагородие. Виноват!
— Ладно. Смотри у меня, не шути дороже рубля.
Сыщик зашагал в указанном направлении. После того как он набил морды погромщикам, настроение улучшилось. Но ненадолго. Едва Лыков выбрался на угол Сайдашной, как вдруг с той стороны улицы по нему дали несколько ружейных выстрелов. Пули просвистели над головой, и Алексей Николаевич отскочил обратно за угол.
Кто это? Опять мародеры? Он осторожно высунулся и разглядел солдатские фуражки. Вроде бы похожи на регулярных солдат, а не на расхристанных бунтовщиков.
— Отставить! — рявкнул сыщик начальственным голосом. — Я коллежский советник из Департамента полиции! Не стрелять!
Ему ответили:
— Стрелять не будем! Иди сюда!
Он подошел к пикету из восьми пехотинцев. Навстречу выступил младший унтер-офицер:
— Документ покажите.
Лыков протянул ему полицейский билет. Унтер посмотрел очень внимательно и вернул бумагу.
— Вы в кого стреляли? — хмуро спросил сыщик. — Чуть мне голову не отшибли…
— Там матросня пьяная шалит.
— Было три человека, верно. Я им сейчас рыло начистил. Вот, отобрал.
Лыков вручил унтер-офицеру кортик и пояснил:
