К обеду Джейн тоже не вышла, зато вернулся Огастес, разрумянившийся, довольный, и принялся рассказывать, о чем говорили братья Гарриман и во что он с ними играл.
– Роланд мой ровесник. Вот было бы замечательно, если бы я ходил с ним вместе в школу! Он добр ко мне. Я уверен, что у него очень много друзей, и он мог бы меня с ними познакомить. Тогда мне было бы легче привыкнуть к школе. Я поговорю с мамой. Если мы вернемся в Нью-Йорк, то Гарриманы, наверное, смогут замолвить за меня словечко.
– Это было бы замечательно, Гас, – сказал Бутч, радуясь, что мальчик так доволен.
– Мама вернулась? – обеспокоенно спросил Огастес.
– Что значит «вернулась»?
– Утром она была расстроена. Я просто хотел узнать… Она… еще сердится на меня? Нужно было дождаться, пока все проснутся, но я страшно проголодался и не хотел никого тревожить. – Он покраснел, одернул полы своей курточки. – Кажется, она испугалась за меня, но я просто убежал с братьями Гарриман. Думаете, она на меня сердится?
Бутч кивнул в направлении запертой двери в спальню:
– Может, тебе самому у нее спросить? Она все утро молчит.
Огастес снова помедлил:
– Может, с графом что-то случилось?
Бутч нахмурился:
– О чем это ты?
– Просто об этом говорила миссис Гарриман. Но она велела нам выйти из-за стола.
Бутч потрясенно взглянул на мальчика, а потом повернулся к Вану и Гарри.
– Я ничего такого не знаю, Гас, – сказал он.
– Я спрошу у мамы, – прошептал Огастес и постучался.
Джейн тут же открыла Огастесу, впустила его и сразу заперла за ним дверь, даже не выглянув в гостиную.
Какое-то время Бутч просто глядел на запертую дверь спальни. Сердце у него налилось тяжестью, руки словно оледенели.
– Что вам двоим об этом известно? – спросил он у мужчин, молча сидевших с ним рядом.
Ему ответил Сандэнс:
– Я не заглядывал в газеты. Решил, что лучше ничего не знать, по крайней мере пока не доберемся до Солт-Лейк-Сити. Но ты не тревожься. Я Уэртога и пальцем не тронул. Мне было лень, да и время неподходящее.
– Позови официанта, Ван. У них должны быть газеты из всех городов, которые мы проезжали. Если новости серьезные, о них напишут по всей стране.
Ван помялся, раскрыл было рот, но все же решил промолчать. Он вышел и уже через несколько минут вернулся с кипой газет.
Они мгновенно отыскали то, что их интересовало.
Сандэнс сунул газету под нос Вану:
– Читай давай. А потом скажешь, что ты об этом думаешь.
– Я не так уж здорово читаю, Гарри. Давай сам.
Гарри встряхнул газету и прочитал: «В четверг, 18 июля, в недавно открывшейся гостинице “Плаза” на Пятой авеню произошло убийство. Граф Уэртогский был найден мертвым в своем номере. Его застрелили».
Ван взял у него газету и, шевеля губами, прочел остальное. А потом опустил газетный лист, взглянул на Бутча, на Сандэнса и пожал плечами:
– Туда ему и дорожка. Значит, нам больше не о чем тревожиться.
Бутч молча смотрел на брата, и в груди у него растекалось давно знакомое ему чувство беспомощности.
Ван ухмыльнулся, то ли смущенно, то ли самодовольно, но в нем уже вскипела потребность обо всем рассказать, во всем признаться. А может, ему просто хотелось похвалиться, какой он расторопный.
– Я знал, что это нужно сделать. Как ты и сказал, Сандэнс. И сделал. Все спланировал. Прямо как вот этот наш босс. Обставил все, будто это была кража, но что-то пошло не так. Вышел оттуда с тысячей фунтов в кармане. Но будет даже больше, если продать запонки. Они не из дешевых.
Бутч медленно поднялся на ноги. Он не мог больше сидеть. Он чувствовал, как его затопило волной ужаса.
– Ох, Ван, – прошептал он. – Ох, брат. Это я не сумею исправить.
Сандэнс сидел с каменным лицом, зато Ван явно занервничал. Не дождавшись, пока Бутч снова сядет, он заговорил, но голос его звучал так тихо, что Бутчу пришлось задержать дыхание, чтобы все расслышать:
– Тебе не надо ничего исправлять. Это было просто. Я узнал, что он остановился в «Плазе». Там ведь и Джейн собиралась остановиться? А потом просто выждал. Если тебе нужно кого-то убить, это несложно. И я ведь знал, что мы… Что ты… Правда хотел его прикончить.
– Ты… убил… графа Уэртогского, – сам себе не веря, сказал Бутч.
– Да, брат. Я.
Бутч молчал, и Ван поспешил заполнить паузу:
– Я просто пошел за ним наверх. И постучал к нему в дверь.
Бутч живо представил себе эту картину, и в животе у него похолодело от ужаса. Он не хотел слушать дальше, но Вану не терпелось все рассказать.
