– Какой взгляд, голубка? – спросил он, обернувшись к ней.
– Как у перекати-поля, – ответила она дрожащим голосом.
Он отошел от окна, взял Джейн за руку и притянул к себе.
– Иди к Гасу, – велел он Вану. – Он слишком давно один. И он слишком умен, чтобы не бояться. Закажи ужин. Сыграй с ним в карты. В следующий раз поезд делает остановку в полночь. Мне нужно подумать.
– Ты всегда все обставляешь лучше всех! – с улыбкой воскликнул Ван. На его лице читалась надежда. – Все обойдется, да? Как всегда.
Сандэнс выглядел так, словно вот-вот взорвется.
– Гарри, – обратился к нему Бутч. – Ван позаботится о Гасе. А ты отдохни. Отвлекись. Я с тобой поговорю через пару часов. Сейчас мы ничего поделать не можем.
Сандэнс коротко кивнул и быстро вышел из гостиной.
– Ван… Нам с Джейн нужно побыть наедине. Забери мальчонку, но не мешай нам, если только не случится беды.
– Ладно, Бутч. – Он снова улыбнулся, радуясь, что его не сбили с ног, не связали, словно дикого зверя, и не бросили на произвол судьбы.
Джейн прошла из гостиной в спальню вслед за Бутчем, держа спину очень прямо, словно ощетинившаяся всеми иголками чолья, отгонявшая его прочь, но он, не обращая внимания на впивавшиеся в него иглы, обнял ее, прижал к себе все ее колючки и острые углы.
Она растаяла, едва он к ней прикоснулся, и вцепилась в него, словно ей нужно было убедиться, что он по-прежнему цел и невредим.
– Я не знаю, что чувствовать, – простонала она. – Во мне борются облегчение и отчаяние. Я упала с утеса, но научилась летать. Я влюблена – и горю. Я боюсь, но никогда прежде не чувствовала так остро, что я жива.
– Я обо всем позабочусь, Джейн. Я позабочусь о вас. Я устрою вас с Огастесом в безопасном месте и все улажу. Обещаю.
Она обхватила его лицо своими длинными, тонкими пальцами, притянула к себе его рот, принялась целовать его со всем пылом, со всей тревогой, что с самого начала сопровождали их любовь, и он ответил на ее поцелуи, не зная, как еще рассказать о своей страсти и об отчаянии.
Они сошлись так, словно небо рушилось, а воды все поднимались, и у них больше не было времени на робкие прикосновения и осторожные ласки. Сорванная одежда полетела прочь, и они рухнули на постель, не закрывая ни губ, ни глаз, стараясь отогнать прочь нежеланного гостя – время.
– Вы думаете, что снова меня защищаете. Защищаете от себя, – задыхаясь, проговорила она, запрокидывая голову в сладостной неге, не подчиняясь ему. – Но вы уйдете.
Он не стал отрицать ее правоту, он лишь упивался ее телом, целовал ее кожу, вновь и вновь молча признаваясь ей в своей преданности. Но даже моля ее прижаться к нему еще теснее, он уже понимал, что им ни за что не быть вместе.
Волна, унесшая их прочь, с яростью вышвырнула их обратно на берег, и теперь они лежали рядом, ошеломленные, ненасытные, задыхаясь, жаждая продолжения.
– Возьмите нас с собой! – взмолилась она.
– Не могу, – простонал он, пряча лицо у нее на груди. – Простите, голубка.
Она притянула его к себе, прижалась к его губам, заглушая его сомнения, и на миг он отвлекся, снова растаял, потрясенный тем чудом, которым она была для него, наслаждением, которое они дарили друг другу, но даже губы Джейн, даже ее любовь не могли затмить реальности, что надвигалась со всех сторон. Целуя ее, он сделал новое признание, прошептал его прямо в нежную кожу ее тонкой шеи:
– Я уже давно чувствовал, что это случится. Как когда слышишь шум поезда, хотя он еще очень, очень далеко. Не знаю, сколько еще мне удастся этого избегать. Но теперь… теперь я привязал к себе вас. Если я останусь, то утяну вас за собой.
– Утяните меня за собой. Куда угодно. Заберите меня куда захотите, только не оставляйте, – сказала она. – Не бросайте нас.
Он закрыл глаза, стараясь собраться с духом, но вместо того сделал новое признание:
– Мои руки по-прежнему чисты. Хотя все остальные уже давно себя запятнали. Я бежал, старался опередить лавину, ускользнуть от нее, но наткнулся на вас. Как можно бежать, если тебе наконец выпал шанс на настоящую жизнь?
– Мы что-нибудь придумаем. Когда любишь, не уходишь, – хлестко возразила она. – Нельзя так легко сдаваться.
Он помотал головой:
– Я не хотел прожить жизнь вне закона. И все же сделал свой выбор. Я не знал, что выбираю. А потом стало слишком поздно. Но я не знал, чем мне придется расплачиваться. И все же плачу по счетам. Плачу сейчас, когда хочу связать с вами жизнь.
– Где ваш гнев? – воскликнула она, вцепившись ему в волосы. – Почему вы так легко с этим смирились?
Он ничего не мог на это сказать. У него не было слов в свою защиту. Он знал. Он всегда знал, и теперь единственным его желанием, единственной задачей было вытащить Джейн и ее сына из ловушки, которой была его жизнь, из капкана, в который они нечаянно попались.
Она застонала, глухо, громко, и впилась зубами в его плечо, словно желая причинить ему боль, оставить метку, но тут же, не давая себе воли, жалея его, остановилась.
Он не был готов ее отпустить – и все же покорился. Они оделись в убийственной тишине, скрыв томление наготы под одеждой, вновь нацепив привычную, заученную собранность.
