– Вы меня предупреждали… C самого начала, – прошептала она.
Он замер. Внутри у него зияла пустота.
– Вы сказали: «В моей жизни не было ни единого человека, кого бы я не разочаровал». Вы это помните?
– Да. Помню. Я был с вами так откровенен, как только мог.
– В тот миг я влюбилась в вас. Но теперь… Теперь я просто злюсь. На вас… И на себя. Потому что я тоже знала. Знала, что вы разобьете мне сердце. Мне и Огастесу. Всегда знала. Но все равно полюбила вас.
Ван не слишком здорово сочинял хайку и потому притворился, что ему это неинтересно, но Огастес подметил, что он считает, думая, что никто этого не замечает.
– Ван, вы считаете слова, – напомнил ему Огастес. – А нужно считать слоги.
– Понимаешь ли, французик, некоторые слова у меня звучат совсем не так, как у тебя, – возразил ему Ван. И это была чистая правда.
– Давайте сыграем во что-то еще, – предложил Огастес.
Они с Ваном уже два часа убивали время, но ни мама, ни Ноубл, ни Сандэнс все не показывались. Огастес не возражал. Ван ему нравился, хотя в вагоне по-прежнему висело напряжение, возникшее еще тогда, когда они с мамой вышли из спальни.
– Рисую я гораздо лучше, чем играю в слова, – объявил Ван. – Может, я буду рисовать в том блокноте, который ты мне подарил.
– Он слишком маленький, – возразил Огастес.
– Буду рисовать небольшие картинки, – пожал плечами Ван. – Раньше я, бывало, подолгу сиживал неподвижно, чтобы не спугнуть птиц и чернохвостиков. У нас возле дома, в Сёрклвиле. Чернохвостики страшно пугливые.
В вагон вошел Сандэнс. Он запер за собой дверь. Он явно выпил – нос у него покраснел, – но пьяным не казался.
– Кто такие чернохвостики? – Огастес решил, что Ван шутит.
Сандэнс мрачно взглянул на Вана, словно предупреждая, что не хочет слышать от него ни единого слова. Он сел рядом с Огастесом и сам ответил ему.
– Чернохвостики похожи на кроликов. Но на самом деле это зайцы, – сказал он.
– У них уши длиннее, – прибавил Ван и принялся что-то рисовать. – Первые поселенцы называли их ослиными зайцами, потому что уши у них длинные, как у ослов. Они рождаются с шерстью, с открытыми глазами и сразу могут бегать.
– А кролики, когда рождаются, бегать не могут? – удивленно спросил Огастес.
– Нет. Кролики рождаются голыми, розовыми, как младенцы, – мрачно буркнул Сандэнс.
– Это разные животные. Примерно как овцы и козы, – вставил Ван.
Сандэнс продолжил:
– Примерно как мормоны и баптисты.
– А вы те или другие? – спросил Огастес.
– Я ни то ни другое, – бросил Сандэнс. – Ни овца, ни коза.
– Сандэнс скорее рептилия, – прибавил Ван и с ухмылкой взглянул на Гарри.
– Ван, а вы мормон? – спросил Огастес.
– В моей семье все были мормоны. Так, номинальные… И все же… мормоны.
Огастес склонил голову к плечу:
– Номинальные мормоны – это вроде зайцев? Или кроликов?
Ван присвистнул, удивленный таким вопросом, и крепко задумался:
– Даже и не знаю.
– У тебя длинные уши, ты покрыт шерстью и с самого рождения умел бегать? – нехотя спросил его Сандэнс и сам рассмеялся, представив себе эту картину.
– Я уж точно умел бегать с самого рождения, – хвастливо объявил Ван. – Но вот что, парень, номинальные мормоны – это такие мормоны, которым нет дела до всех этих идей и культуры, но и против религии они ничего не имеют. Мой отец был таким. Иногда приходится решать, что можно оставить, а что лучше взять с собой.
– И вы все это оставили?
– Никогда не удается оставить все, без остатка. Уж точно не то, с чем вырос. Это часть тебя. От которой ты никогда не избавишься. В жизни мало что можно назвать однозначно хорошим или однозначно плохим.
– И с Дикой бандой так же? – спросил Огастес.
Ван нахмурился, Сандэнс устало вздохнул.
– Ну да. Пожалуй. Да и с нами самими тоже.
– Нам нужно убраться из этого поезда, – объявил Ноубл. Он положил Огастесу на плечо свою тяжелую, широкую руку, и от этого мальчику стало спокойно.
Ужин был съеден, до сна оставалось еще несколько часов, но Огастес уже клевал носом. Все взрослые собрались в гостиной маминого вагона, и Ноубл принялся излагать свой план. Гаса на этот раз не отослали в купе.
– Поспать ты еще успеешь, Гас. Обещаю. Но тебе тоже стоит меня послушать. Нам всем нужно принять важные решения.
– И чем раньше, тем лучше, – прибавил Сандэнс. – Я тут уже чуть из кожи не выпрыгиваю. Пинкертон наверняка телеграфировал на все вокзалы у нас на пути. Повезло, что мы вообще так далеко уехали.
– Гораздо удобнее схватить нас, когда мы сойдем, чем штурмовать поезд, – заметил Ноубл. – А если к тому же миссис Гарриман сообщила проводнику, что в поезде Джейн, он тоже передал это кому следует. Они нас ждут. Даю слово.
– Не думаю, что она бы так поступила, – тихо проговорила мама.
– Джейн… голубка… Она ведь думает, что вас похитили. Вы сами нам так сказали.
Сандэнс потянул себя за ус:
– Подождем, пока поезд пойдет на подъем и замедлит ход. Тогда спрыгнем. Найдем лошадей. Пока у нас есть деньги, все будет в порядке.
