Когда дверь его кабинета открылась, Орландо Пауэрс раздраженно поднял глаза. Бутч Кэссиди стал старше, волосы у него потемнели, и в них пробивалась седина. Он был не один. За ним вошла женщина с прекрасной фигурой, но очень тоненькая, с тяжелой копной темных волос, в платье в тонкую полоску и серой шляпе в тон. Мальчик лет десяти-одиннадцати выглядывал из-за спины матери, отворачивая голову вправо, словно хотел все видеть, но оставаться незамеченным. Половину его лица закрывало огромное бордовое пятно, на которое невозможно было не смотреть. При виде этого ребенка у Орландо Пауэрса защемило сердце, и он на миг совершенно забыл про бандита, которого даже не думал когда-нибудь снова увидеть.
– Можно нам сесть? – спросил Кэссиди, указывая на стулья у письменного стола.
Орландо оторвал взгляд от лица ребенка и робко проговорил:
– К-конечно, садитесь.
В кабинете у судьи было четыре стула: два – перед его столом, еще два – у стены. Женщина, поколебавшись, направилась к стульям у стены, мальчик последовал за ней. Когда они уселись, Бутч занял то же место, на котором сидел почти за семь лет до этого. Его голубые глаза твердо глядели на судью, крупные руки спокойно лежали на коленях. Он сразу заговорил:
– Мистер Пауэрс, я хочу сдаться.
Женщина поморщилась, как от боли. Мальчик тут же вскочил.
– Ноубл? – закричал он.
Орландо не понял, к кому, собственно, он обращается, понял только, что он говорит с акцентом.
Кэссиди повернулся к ребенку, протянул к нему руку с извиняющимся видом, и мальчик бросился в его объятия.
– Не делайте этого, Ноубл. Вы нужны нам с мамой.
Он уткнулся своим несчастным лицом в грудь Кэссиди и разрыдался так, что его слезы смягчили бы сердце любого мужчины. В том числе и Орландо Пауэрса.
– Тише, Гас, успокойся. – Не выпуская мальчика из объятий, Кэссиди поцеловал его в лоб.
Женщина резко встала и ласково высвободила ребенка из рук бандита. Ее лицо ровным счетом ничего не выражало, но она тяжело дышала, и у нее тряслись руки. Ее стойкость потрясла судью едва ли не больше, чем слезы ее сына.
– Всем будет легче, если мы подождем в другом месте, – проговорила она голосом, исполненным такого же благородства и красоты, как и ее лицо.
– Вы Джейн Туссейнт, – пробормотал Пауэрс. – Мы… с женой… очень ждали вашего выступления в «Солтере».
Она кивнула, подтверждая, что он верно угадал, и вывела мальчика прочь из кабинета, на улицу. Территория вокруг храма была открыта для всех. Мать с сыном перешли через дорогу и направились к поросшим зеленой травой дорожкам в тени деревьев. Кэссиди следил за ними взглядом, пока они не исчезли из виду.
– Я думал, Бутч, вы уехали навсегда. Даже так: я на это надеялся.
– Я долгое время держал руки в чистоте, но некоторые пятна не смыть никогда. А теперь… Я и ее вовлек в неприятности. И не могу этого допустить.
– Я читал газеты. По-моему, им мало что известно наверняка. Но ваше фото печатают на первых полосах рядом с новостью об убийстве английского лорда. О миссис Туссейнт упоминают лишь мельком. Их с этим лордом связывали какие-то семейные узы?
– Он родственник ее покойного мужа.
– И его на прошлой неделе убили в нью-йоркской гостинице. В «Плазе».
– Да. Убили.
– В чем именно вы сознаетесь, мистер Кэссиди? И чего хотите добиться? Ваша прошлая попытка сдаться ничем хорошим не окончилась.
– Это долгая и запутанная история, судья, но, думаю, я смогу вам все объяснить, если у вас есть время.
Бутч рассказал ему, так кратко, как только смог, о том, как шестью годами ранее встретил Джейн Туссейнт и как снова столкнулся с ней на улице в Париже. Он старался говорить только правду, пока не добрался до убийства. Тогда он солгал:
– Он понял, кто я такой. Попытался меня шантажировать. Я просто хотел его припугнуть, но все пошло не по плану. Я бежал оттуда и помчался сюда, так быстро, как только смог.
– Зачем вы сюда приехали?
– Я не хотел сдаваться властям в Нью-Йорке. Хотел, чтобы все было по-моему. И еще хотел позаботиться о ней. Думаю, ее выступления в «Солтере» еще можно спасти. Надеюсь, что из-за него – и из-за меня – она не лишится всего, чего добилась в жизни.
– Вы его убили.
– Да, сэр.
За свою жизнь Орландо Пауэрсу приходилось представлять интересы множества дурных людей. Он выслушал тысячи нелепых объяснений и нескладных оправданий. Бутч Кэссиди всегда сознавался во всех своих грехах, вот только убийцей он не был. И идиотом тоже. Как бы ни складывались обстоятельства, он не пошел бы в «Плазу» и не стал бы там убивать английского лорда. Это на него совсем не похоже.
– Думаю, Кэссиди, вы мне лжете, хотя прежде не лгали.
Бутч тяжело вздохнул и поглядел на свои широкие ладони, словно надеясь, что они помогут ему отыскать правду:
– Вы не имеете права разглашать то, что я сказал. И должны верить всему, в чем признался.
– Все так. Но я не обязан вас защищать.
