Бутч снял костюм и надел шелковую пижаму Оливера Туссейнта, посмеиваясь сам над собой. Когда ему доводилось спать в кровати, он обычно надевал лишь подштанники или ночную рубаху. Но теперь, когда по соседству с ним спали Джейн и Огастес, ему полагалось быть одетым. Он растянулся на кровати, отметил, что от подушек пахнет свежестью и матрас кажется очень удобным, а потом все пропало. Сон его был так же глубок, как Атлантический океан, по которому они плыли. Все его беды остались на берегу и ждали, пока он прибудет, чтобы как следует за него взяться. Но прямо сейчас у него имелись вкусная еда, прекрасное жилье и чудесная компания. Все это способствовало хорошему, крепкому сну.
Ближе к рассвету он почувствовал, как кто-то потянул его за рукав, коснулся щеки. Он спал на животе, свесив с кровати руку и ступню. У него никогда в жизни не было широкой кровати – ему и узкая-то перепадала не каждый день, – и потому он не занимал много места, даже когда места было достаточно.
– Мистер Солт?
– Да, Гас? – пробормотал он, стараясь разлепить веки.
– Маме нехорошо. Ей всю ночь нехорошо. Ей нужно на воздух, но она сама не может идти. Наверное, ей нельзя выходить на палубу одной. Может, ее кто-нибудь похитит. И потребует выкуп.
Бутч уже сидел на кровати, спустив ноги на пол, широко распахнув глаза и забыв про сон.
– Что значит нехорошо?.. У нее… морская болезнь?
– Да. Наверное.
– Огастес, – позвала она. – Ты у мистера Солта? Ты ему мешаешь?
– Я вам мешаю, мистер Солт?
– Нет.
– Он говорит, что я не мешаю, мама.
Оба услышали, как она засмеялась, но смех быстро перешел в мучительный стон и рвотные позывы.
– Ложись здесь, Гас.
Мальчик едва стоял на ногах.
– Мы оба здесь поместимся, – сообщил ему Огастес, забираясь в его постель.
Бутч встал и накрыл его одеялом:
– Не-а. Я уже выспался. Кровать вся твоя.
Он зажег лампу и поднес часы к свету. Четыре утра. Он проспал часов шесть, не меньше. Когда он стянул с себя шелковую пижаму, надел штаны и щелкнул подтяжками, Огастес уже уснул, уткнувшись подбородком себе в плечо, в тусклом свете лампы, мягко омывавшем его бордовый профиль.
Бутч постучал по дверному косяку, предупреждая Джейн о своем приходе, но она ничего не ответила, не поприветствовала его. Она скорчилась на полу каюты, рядом с ночным горшком.
– Вы страдаете от морской болезни, мистер Солт? – слабым голосом спросила она.
– Обычно нет.
– А я страдаю. Всегда. – Она застонала, и он сразу отступил, не желая ее смущать.
Когда она снова легла на пол, он присел рядом:
– Вставайте. Вам нужно подняться.
– Я не могу. Нет сил.
– Можете. Если не подышите свежим воздухом, не пройдетесь по палубе, так и пролежите в обнимку с ведром до самого прибытия.
– Не трогайте меня! – вскрикнула она, и он отшатнулся, подняв руки вверх, словно она угрожала ему пистолетом.
– Я просто помогу вам подняться, а потом возьму за руку. Только чтобы вас поддержать. Вы ослабели, у вас кружится голова. Я не хочу, чтобы вы упали.
– Мы не можем оставить Огастеса.
– Он спит как сурок. Мы запрем дверь. С ним все будет в порядке. А вот с вами не будет. Поднимайтесь. Ну же. – Он поднял ее и усадил на кровать.
– Ох, нет, прошу вас, мистер Солт.
– Джейн, вам нужно освоиться. Нужно на воздух.
– Но я в ночной рубашке.
Волосы тяжелыми волнами ниспадали ей на спину. Она попыталась пригладить их пальцами.
– Где ваше пальто?
Она вяло указала на длинное черное меховое манто, которое надевала накануне вечером, и он помог ей одеться – сначала один рукав, потом другой, – а потом натянул ей на ноги изящные сапожки.
– Нет… не их. Если наверху влажно, они пропадут.
Он терпеливо обыскал ее шкаф, пока не нашел то, что ее устроило. Посреди переговоров о подходящей обуви ей пришлось еще раз склониться к ведру, стоявшему у кровати.
Бутч не стал спрашивать позволения, но попросту надел ей на ноги пригодную обувь, а потом поднял ее с кровати, придерживая правой рукой. В левой он держал флягу с водой.
– Идем, голубка.
Воздух, холодный и свежий, мгновенно принес облегчение им обоим. Ощущение качки скрадывалось простором, бескрайним морем и небом, которые их окружали. Джейн набрала полную грудь воздуха. Он придерживал ее, дожидаясь, пока она окрепнет настолько, чтобы снова вдохнуть.
– Вы можете идти или лучше нам постоять у ограждения?
– Я не хочу, чтобы меня видели, – простонала она. – Меня могут узнать.
– Сейчас половина пятого утра. Мало кто в такое время выходит пройтись. А те, кто выходит, наверняка страдают от того же недуга, что и вы. Мы ни с кем не станем болтать, даже смотреть ни на кого не будем. Просто пройдемся или постоим, посмотрим на воду, пока вам не станет легче. Но прошу вас, ради бога, держитесь за меня. Не свалитесь за борт.
– Я не люблю, когда меня трогают, – пробормотала она.
– Я не трогаю вас. Я вам помогаю.
Она позволила ему повести себя, но сама идти не могла, и он лишь с трудом удерживал ее, не давая упасть. Когда он подхватил ее на руки, она не нашла сил возразить. Она опустила голову ему на грудь, а он уложил ее в шезлонг и накрыл ей ноги полами манто.
