Больше двух лет Трассел и его Молли были счастливой и верной парой; он брал ее на ежедневные прогулки в своей карете, появлялся с ней в театре и на скачках, расточал на нее деньги и вел себя как внимательный и щедрый любовник. Но летом 1866 года он стал совладельцем знаменитого рысака Декстера, и с того момента его интерес к Молли стал угасать; гангстер стал проводить больше времени с лошадьми и все меньше и меньше времени уделял любовнице. Как и у большинства женщин ее класса, натура Молли состояла наполовину из детской привязанности, а наполовину – из безрассудной ревности. Она нежно любила своего бандита, но была в бешенстве, что он отверг ее, особенно когда ее друзья начали насмехаться над ней из-за того, что она осталась на вторых ролях, уступив первенство лошадям. Они ссорились жестоко и часто. Кульминация их отношений наступила 4 сентября 1866 года. Трассел пообещал взять ее на открытие осеннего сезона в чикагский Драйвинг-парк, а затем – возглавить званый ужин в ее «заведении», но не исполнил ни одного обещания, и в десять часов вечера Молли направилась в квартал Волосатых Бандитов, чтобы найти Трассела там. Он пил в баре в салуне Сенека Райта на Рэндольф-стрит, когда она вошла, наряженная, как потом написала «Трибюн», «в роскошном муаровом платье с легкой шалью; казалось, что она только что пришла с вечеринки». Но под шалью Молли дрожащей рукой сжимала револьвер, и, когда Трассел сердито приказал ей отправляться домой, она ткнула дулом пистолета ему в бок и спустила курок. Молли выстрелила в него, пока он бежал к выходу, и еще раз – когда он пытался скрыться в конюшне. Третьим выстрелом она его убила и бросилась на тело, крича:
– О, мой Джордж! Мой Джордж! Он мертв!
В декабре 1866 года Молли предстала перед судом, ее обвинили в непреднамеренном убийстве и осудили на год в Джолье, но губернатор Ричард Джей Оглесби успел помиловать ее еще до того, как она попала в тюрьму. Молли вернулась в бордель и была широко известна в квартале красных фонарей еще на протяжении пятнадцати лет. Насколько можно судить по имеющимся данным, она не претендовала на имущество Трассела, которое составляло приблизительно семьдесят пять тысяч долларов; отказ от всех прав на имущество и способствовал ее помилованию. Трассел оставил 31 563,58 доллара наличными и почти столько же в виде долговых расписок игроков, которые так и не были никому никогда предъявлены. Кроме двух игорных домов, ему принадлежало несколько земельных участков, два из которых находились на Стейт-стрит возле Монро-стрит. Его долю Декстера продал его судебный исполнитель за десять тысяч долларов. В личную собственность Трассела, за которую на аукционе было выручено восемь тысяч долларов, входили пять золотых часов, проданных за тысячу четыреста сорок пять долларов, две бриллиантовые булавки стоимостью тысяча семьсот долларов, один револьвер, одноствольный пистолет, пять шляп и двенадцать пар «кашемировых панталон».
Любовницей Кэпа Хаймана была не кто иная, как Добрая Энни Стаффорд, когда-то терроризировавшая Пески, которая позже поднялась и теперь, благодаря щедрости своего любовника, стала хозяйкой блестящего заведения на севере Уэллс-стрит, в доме № 155. Она была дамой в теле, и ее показывали приезжим, как самую толстую мадам во всем городе. Видя, как трагически закончился гражданский брак ее подруги Молли Трассел, Добрая Энни начала вести беседы в пользу надежности и святости брака, но Кэп Хайман только смеялся и трепал ее за все несколько подбородков, напоминая, что он не относится к тем мужчинам, которые вступают в брак. Изменил он свое мнение только 23 сентября 1866 года, когда Добрая Энни, вооружившись длинным кожаным кнутом, ворвалась в его игорный дом на Рэндольф-стрит, 81, стащила его с дивана, на котором он дремал, спустила вниз по лестнице и гнала его по улице, хлеща кнутом по ногам на каждом прыжке. Спустя несколько недель Кэп Хайман и Добрая Энни сочетались браком, на их свадьбе были не только сливки криминального общества, но также и делегации из Сент-Луиса, Цинциннати, Нового Орлеана и Луисвилла.
