А потом к Гэсу стала возвращаться память о том, что с ним произошло за минувшие месяцы. Он вспомнил о книгах, о тысячах книг, вспомнил о пылающих бараках. Неужели все книги превратились в пепел? Интересно, как отреагировал редактор Менкен на события в Левенворте? Воспоминания теперь жгли его. Он вспомнил последние минуты перед тем, как были открыты ворота. Он вспомнил огромного Перли, с головой как пушечное ядро, пытающегося освоить грамоту и применить прочитанное к своей жизни. Вспоминал Роки, который впервые в жизни - жизни, наполненной невероятной грязью и убийствами - взял в руки книгу стихов. Хесуса, который, как и многие другие, пытался приобщиться к новому знанию, пытался Понять, что такое справедливость и свобода, не забывая при этом свое индейское наследие. Вспоминал Чарли Фоксуока, который был не меньше Хесуса далек от общения с книжным словом, но все же пытался чему-то научиться и научить других... И все они мертвы. И все книги сгорели. И ни одна из этих книг не могла бы ответить на его жгучие вопросы о справедливости, сочувствии, сострадании, честности, порядочности...
На следующее утро палата была уставлена свежими розами, гладиолусами и хризантемами в горшках. Гэс ощущал запах цветов, но не видел их - его лицо по-прежнему было скрыто под слоями бинтов.
- Пожалуйста, раздайте цветы, - попросил Гэс медсестру. - Мне от них пока мало радости.
- Хорошо, сэр.
Когда пришел врач, Гэс спросил его:
- Мне еще долго придется здесь оставаться?
- Трудно сказать. Ожоги заживают хорошо. Трещина на черепе срастается нормально, никаких, осложнений здесь я не предвижу. У вас очень здоровый и сильный организм, и поэтому все заживает быстро.
- А что с глазами, что с моими глазами? - довольно резко спросил Гэс врач явно избегал говорить о самом главном.
- Завтра снимем повязки и тогда сможем определить, насколько серьезно повреждение.
- Иначе говоря, есть вероятность того, что я потерял зрение?
- Сейчас еще ничего уверенно сказать нельзя, но спешить снимать бинты тоже нельзя. Нам риск ни к чему. Знаете, вам все-таки очень крепко досталось.
- Да, доктор, вы мастер избегать прямых ответов.
Сколько времени его жизни теперь уйдет на заживление ран? Сколько времени он провел в тюрьме? И неужели теперь, в довершение ко всему, он ослеп? Неужели он превратился в одного из тех несчастных, которые обречены до конца жизни ходить в абсолютной темноте, постукивая перед собой палочкой?
И Гэс снова заснул, ощущая запах роз.
Его разбудил другой запах - руки, обработанные стерилизующим раствором, осторожно накладывали прохладную лечебную мазь на его грудь, покрытую пузырями от ожогов. Гэс почувствовал, что в палате, кроме медсестры, есть еще какие-то люди.
Врач сказал:
- Мы сейчас будем снимать повязки с лица.
И Гэс почувствовал, как ножницы разрезают бинты.
- Пожелайте мне удачи, - сказал Гэс.
- Удачи! - И Гэс узнал голос Фитцджеральда. Господи Боже, можешь забрать у меня все, что угодно, но оставь мне глаза! А если уж суждено мне потерять глаза, забирай меня всего!
- Теперь - осторожнее. - Голос врача звучал напряженно. - Не будем спешить. Пациенту так будет легче.
- У меня что, лицо тоже обожжено?
- Не столько обожжено, сколько изранено. Вас швырнуло лицом на дорогу. Горящий бензин лица не коснулся. Но я вынул из вашего лица, наверное, полкилограмма мелких камней... Однако определить, насколько повреждены глаза, мы не могли. Особенно, если учитывать, что главной нашей заботой была трещина на черепе... Я уже предвижу, что придут скоро времена, когда целая область медицины будет специализироваться по лечению пострадавших в автомобильных катастрофах. На самых опасных участках дорог будут дежурить врачи в передвижных операционных. Будут грести деньги лопатой... Так болит?
- Нет, - ответил Гэс. Он неожиданно успокоился. Если он потерял зрение и почувствует, что не сможет жить без него - ну что ж, он сумеет покончить с жизнью.
Перли нет в живых, Коули мертв, как мертвы и Малютка Джим, Хесус, Чарли... Все мертвы...
И что произошло с Бесси? Где она?
- Сестра, - раздался голос хирурга, - опустите шторы. Здесь должно быть совсем мало света.
Гэс услышал, как задвигают тяжелые занавеси.
- Итак, мистер Гилпин, мы сейчас снимем последнюю повязку. Постарайтесь сохранять спокойствие. Глаза сразу не открывайте.
- Постараюсь, - сказал Гэс. И врач снял с его лица последние бинты.
Гэс держал веки плотно сомкнутыми. Он чувствовал, как холодные пальцы врача ощупывают его лоб и нос.
- Все раны на лице прекрасно зажили, - объявил хирург. - Веки тоже выглядят вполне нормально. А теперь - откройте глаза, пожалуйста.
Гэс внутренне собрался и приказал своим векам раскрыться.
- Ну что? - спросил врач.
- Пока ничего не различаю.
- Но какой-то свет смутно видите?
- Вижу!
- Прекрасно, - сказал врач. - Должно пройти пару минут, прежде чем глаза аккомодируются. Ведь с повязкой на глазах вы провели восемь дней.
