Он медленно выдвинул из-за спины и подбросил на ладони немаленького, с боков гладко ощипанного, а на макушечке в плотных седоватых иголках ежа.
– Они хотели сварить, съесть! А я не дал! – крикнул Архипка, одной рукой расстегивая, а потом опять застегивая пиджак.
Ежа было жалко до слёз. Увидав это, Архипка сунул ежа в торбу, болтавшуюся у него над коленом и сказал:
– Ладно, чего там. Иголки новые отрастут. А ты не плачь! Смейся!.. Скажи «Дула», – вдруг резко обернулся он к одному из братьев.
– Ну, Дула, – недовольно протянул тот.
– Шоб тебя раздуло! – радостно крикнул Архипка. – А теперь ты. Скажи «Ружа», – тыкнул он пальцем при виде ежа опять к нам подступившую девочку.
– Ружа…
– Моей жопы хуже!.. Ладно… Счас… Счас я вам
такое покажу! Все умрёте!
Высоко подбросив и поймав путавшуюся меж ног торбу с ежом, Архипка кинулся к небольшой роще акаций.
– Пашли, купнёмся, – сказал неразговорчивый Дада.
– Холодно же. Март еще. И глубоко там, наверное…
– Ху-гу-гу! Та там – горобцу по яйца! – вмешался словоохотливый Дула. – И тепло уже! Мы тебя воду греть научим. Ну! Рака тебе поймаю. А не пойдешь… Не пойдешь…
– А это что за речка? – вспомнил я про свою любовь к географии.
– Речка? Речка, как речка. Кошевая.
Я мысленно ужаснулся, потому что понял: меня занесло куда-то к чёрту на кулички, за Арнаутку, а может даже в саму Нефтегавань. То есть туда, куда никто из моих школьных приятелей даже с родителями никогда не ездил!
Минуя шатры, двинулись мы к реке.
Вдруг из кизячно-серого новенького шатра раздался истошный визг и крик. Я остановился, как вкопанный: дикий чужой мир с каждой минутой пугал меня все сильней. Я даже собрался сесть на землю и опять закрыть глаза, – лучше уж увидеть нестрашных Ховалу и Похвистня, – но Дада и Дула вмиг подступили с кулаками:
– А ну пашли!
– Я те счас глаз на противогаз…
Я не двигался с места.
Тогда разговорчивый Дула сказал:
– Та ты не дрейфь. (Крики и визг раздались снова). Это Баро Мануш мать свою бьет.
– З-з-зачем? – еще сильней испугался я.
– Ха! «З-з-зачем, з-з-зачем». Бьет, значит надо. Жинка у него молодая. От он мать бьет, а жинку учит.
– З-з-зачем так учить?
– Ну шо ты заладил как сорока Якова одно про всякого? Учит, шоб не гуляла.
– Пусть с нами пойдет погуляет, – сказал я совсем сбитый с толку.
– С нами! Буга-га! Та у тебя ж еще пыська не выросла! У нас все дядьки в город подались. И она з ими хотела…
Из рощицы акаций снова показался Архипка. Он что-то кричал по-цыгански и быстро шел, почти бежал к нам.
– А это кто – Баро Мануш? – спросил я, ступая навстречу Архипке.
– Та! Карла-Марла тутошний! Ну, по-нашему – «большой человек». Зовут его Варул, а он требует, шоб его «Баро Мануш» звали. А сам – дурак дураком. Борода только как у Карлы-Марлы. Та ты не бойсь! Он только мать свою лупцует. А парней боится.
– Надо милиционера позвать, чтобы мать бить запретил.
– Цыц ты! Все одно – будет бить. А милиционэры сюда не ходят.
Тут «Баро Мануш» – черный до синевы, налитый жиром, бородатый – выволок из-за шатра полуголую старуху с отвратительно длинными, как поленья, грудями, придавил ее к земле, потом ударил ногой. Старуха булькнула нутром и уже чуть тише запричитала по-цыгански.
Архипка постарался переключить мое внимание: приобняв за плечи, развернул в другую сторону.
– Они меня не любят! – зашипел мне в ухо «дурацкий учитель», и повел головой сперва в сторону новенького шатра, а потом туда, где стояли Дада с Дулой. – Говорят – не цыган я! А я цыган, цыган! Только красть лошадей не желаю. Не интересно мне. Я самолеты люблю! Даже имя хочу себе переменить: Авиахим буду! С таким именем летать легко. Только кто ж меня в летное училище возьмет?.. А?.. А они, остолопы, самолетов боятся! Зарываются в тряпьё, когда те летят. А сами, и старые и малые, только и могут – чимиргэс гнать.
– Это самогон, что ли? – Как третьеклассник, уже вполне разбирающийся, что к чему, спросил я смелей.
– Та не! Самогон – то чистяк! А чимиргэс – то с дурманом. А тебя как зовут, хлопчик?
– Борислав.
– Стой тут, Борислав. Я тебе счас настоящий пропеллер вынесу!
Архипка снова, в который раз уже, убежал. Зато черный до синевы, голый по пояс и в широких украинских шароварах Варул двинулся в нашу сторону. При этом он так свирепо поблескивал белками глаз, что я ухватив за руки близнецов, стал сам их подталкивать вниз, к реке.
Втроем, друг за дружкой, шли мы к речке Кошевой.
Оглядываясь, я видел: петляет меж кострами с громадным красным пропеллером в руках, а потом стоит с ним в обнимку, словно не зная, что с этой штуковиной делать, «дурацкий учитель», Архипка. Смеется и показывает на Архипку пальцем толстый Варул. Вползает на корячках обратно в новенький шатер косматая мать Варула.
