– Што этот дурак Каганович мнэ пишет? Нэт, Клим, ты на него полюбуйся! Отвэть ему сегодня же, тэлеграммой: «Архитекторы – слепы. Обуржуазились, скоты! Сухареву башню снэсти к чёртовой матери»! Всё, конец тэлеграмме.
Послышалась далёкая корабельная сирена. После неё – тот же голос:
– Ишь! Буханство-отдыханство им подавай! Брюсову чёрную книгу им – вынь да положь! Запомни, Клим. Рэволюции нэ нужны старорэжимные башни. Нэ нужны дурацкие прэдсказания. Хто такой Лаврэнтий Сухарев? Хватит нам с тобой и одного Лаврэнтия.
Жако с досады даже крякнул, раскрыл глаза. Сталин на экране был мал, до смешного горбонос, с огромным животом и красным кушаком под ним.
– Что за дрянь вы тут показываете? – крикнул Жако.
Призрак Сталина, едва шевелившийся на голой стене, вдруг замер, тиран резко развернулся в сторону ресторанного столика, вкрадчиво спросил:
– Это што за старый пидар тут языком плэщет?
– Всё-всё всё! – Крикнул за спиной у Жако Лже-Брюс. – Интерактив пока не нужен! К интерактивчику мы не готовы ещё. Другой ролик – пошёл!
Теперь Жако закрывать глаза не стал. Прямо на розовой стене выгорбилась трибуна, на неё облокотился какой-то усач во френче. К нему, пока беззвучно, обращались, сидевшие за длинным, овальным столом. Дали звук.
– … так ить протест архитекторов есть, товарищ Каганович. Они пишут: шесть арок и трамвайные пути, под Сухаревой башней проложить можно.
– Шесть арок? Трамвайные пути – туда-сюда? Значит, трамваи под сквозной аркой будут сновать, народ под башней проезжать будет, Лаврентия Сухарева и этого самого Брюса славить? Так, что ли? Что же это у вас в Моссовете получается? Какая-то завалящая церквушка, какая-то дрянная башенка, – и вы тут же протесты принимаете. К чёрту – протесты! К чёрту – их писавших!
– Так ить архитекторы всё известные, вона скоко подписе́й!
– Вы мне бумажками в нос не тычьте. Одиозный памятник эпохи феодализма!.. Снесём к свиньям собачьим. Вот телеграмма товарища Сталина. А вы – башня, башня. Готовы любое дерьмо – ложками жрать… Даже перед сидящими здесь женщинами неудобно. Всё, вопрос исчерпан!
Тут побежали титры и кто-то, по-вологодски окая, пропел за кадром:
– Ну как наше кино? Клипаки – во! Сниметесь в одном таком?
Оболтусу ролик страшно понравился. Он толкал Жако в бок, тихо плямкал губами: «Соглашайся, Гаврилыч! Мы же с тобой в паре выступали! Давай, а»?
– За один харч мы не согласны, а так вообще-то… – Жако приосанился. – Только без тирана и этой, как её … Розы. Не хочу их!
– Так у нас с вами ХУIII-й век будет. Не плюй в компот, попугай! Ладно, выдам по тысяче рэ вам. Дал бы больше, так ведь перепьётесь, паршивцы…
В смежном зале кто-то завопил: «Ногу мне отдавила, коза!». Тут же послышался голос Максовны: «Здесь они, Клипсочка, говорю тебе – здесь»!
В зал бочком протырился официант:
– Там какая-то бабка, с ней барышня. Гостей ваших, Яков Вилимович, домогаются.
– Слышу. Предупреди Чику и сценариуса – есть актёры для ролика!
Официант, кланяясь, истаял.
– Ну? Погнали на Москву-сити? – Обернулся Лже-Брюс к Оболтусу…
Режиссёр Иван Чика-Гром был так малоросл, что Жако сразу ощутил себя героем. Что и как будут снимать, старого актёра перестало волновать ровно в тот миг, когда в кармане очутилась тысячная. Жако время от времени её ощупывал, бормотал: «Уеду в Немчиновку… Ей-ей, пешком уйду. К историку знаменитому, стричь собак наймусь. Там гадости про Розу петь никто не посмеет».
Чика-Гром подступил сбоку к мечтательному Жако, обмерил пядями его лоб. Старый актёр похолодел, а Чика картинно развёл руками:
– А полобастей не было? Яков Вилимович, друг ситный, ты куда смотрел?
Люлькин-Брюс объяснял в это время Оболтусу преимущества съёмок на верхотуре.
… и понимаешь? Воздух там, воздух!!
– Воздух воздухом, а какой-то утырок с 72 этажа недавно выпал.
– Ты не Оболтус. Ты пень с глазами. У вас же летательный аппарат будет!
Режиссёр, тем временем, крикнул в направлении машины испещрённой буквами «К» и розовыми квадратами-треугольниками.
– Где сценариус! Порву его, как панда тузика…
Из белого, сильно размалёванного минивэна выкатился рослый животатый человек с моноклем в глазу, засеменил к режиссёру. Маленький Чика встал позу, дважды показал сценариусу кукиш, крикнул:
– Вот тебе, а не клип! Лоб у него не тот. Не тот, понимаешь? Я же просил: найти мне медный лоб! Лоб, похожий на брюсовский!
– Просили медный, будет медный. Гримёр медную пластину сюда из «Артаксеркса» приволок… Лучше настоящего гореть на солнце будет!
Медная пластина, сделавшая его похожим на древнего перса, повергла Жако в транс.
– Так ничего, а? – льстиво заглядывал он снизу вверх в бесцветные очи сценариуса. Тот поплёвывал в сторону, цедил равнодушно:
– Щас Чика-Гром всё скажет, он у нас режиссёр – умереть и не встать! Сам Бунюэль ему когда-то завидовал…
