Надо было попасть на авиарейс до Эль-Пасо, и они с провожатым сели в курсирующий между аэропортами автобус. Провожатый дождался, когда девушка окажется в воздушной зоне, и исчез. Зато появился другой сопровождающий — на этот раз не таец, а техасец. Он встретил ее у трапа самолета в Эль-Пасо. Краснолицый, плешивый, с плохой кожей, от него шел неприятный запах, но по тому, как он, не обращая внимания на ее очарование, сразу перешел к делу, Чанья узнала в нем профессионала. Техасец объяснил, что у нарушения суточного ритма организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов есть свои преимущества — она останется свежей после полуночи и поэтому сегодня же заступит в ночную смену. Еще обмолвился, что Чанья — первая азиатка, которая будет обслуживать его контингент.
Первое испанское слово, которое она узнала, было «coño», что значит «влагалище». Даже в Таиланде женщины ее профессии часто его употребляют, но у мексиканок в массажном салоне словцо просто не сходило с языка. Они вставляли его в любую фразу, отчего речь казалась особенно грязной. Многие одинаково владели английским и испанским, но предпочитали говорить по-испански. По другую сторону границы остались их родные, сами девушки знали друг друга по жизни в Сьюдад-Хуаресе,[38] где приятели и мужья были мелкими сошками в наркоторговле.
Чанья заранее настроилась, что будет обслуживать в Америке любых мужчин, но никак не могла предположить, что проблемы возникнут из-за женщин. Сразу поняла — все дело в разнице культур, но не знала, как с этим бороться. Ее вырастили бедные, но благочестивые буддисты, и она никогда не нарушала никаких запретов, кроме одного. Будда учит своих последователей искать себе «праведное занятие». Чанья решила отложить исполнение этого завета, поскольку проституция приносила больше денег, чем какая-либо другая работа, и давала возможность следовать остальным буддийским заповедям — особенно тем, которые требуют почитать родителей. В тайской версии это означало их содержать, если они настолько бедны, что не в состоянии содержать себя сами. Еще это означало помогать братьям и сестрам, пока те не выросли и не начали трудиться сами — событие, которое могло откладываться до бесконечности. Чанья ни разу не крала, почти не лгала, воспитывала в себе доброжелательность и приучалась к незлобивым суждениям, береглась наркотиков, не злоупотребляла в ту пору спиртным, старалась видеть в людях, в том числе в клиентах, только хорошее и, что самое главное, берегла сознание от скверны. Все это вместе плюс потрясающая внешность и фантастическая фигура вызывали в коллегах дикую злобу, особенно после того, как все больше мужчин стали требовать ее услуг.
Через неделю Чанья сделала первый важный вывод: все шлюхи в этом месте — демоны.
Другими словами, они недостойны сострадания и не могут рассчитывать на буддийское спасение. После смерти отправятся в ад, откуда явились, и там останутся на десятки тысяч лет, перед тем как снова возникнуть в человеческом обличье, и скорее всего снова все испоганят. «Неразумное сострадание» — стадия новообращенных в буддийской доктрине. Чанья давным-давно прошла эту фазу. Она отгородилась воображаемым щитом, который воспринимался как равнодушие, но все же заслужила некоторое уважение. Поначалу демоны считали ее хрупким и умилительным, лакомым кусочком, находящимся в самом конце пищевой цепочки. Однако вскоре поняли, что она совершенно от них отлична — иное млекопитающее. «Coño». Игнорирует их веру, которая для них всё, а ей кажется варварской придумкой низших сфер, где есть только мука и боль и откуда нет выхода.
Чанья вырвалась вперед и обставила демонов.
Меньше чем через месяц ей стали предлагать вступить в брак. Чанью удивило, что техасский мужчина ухаживает таким странным манером, который на Востоке сразу же бросился бы в глаза. Сообщает, сколько у него денег, везет к себе на ранчо, расфуфыривается как павлин и обращается как с принцессой в клетке. У некоторых, правда, хватает ума разыграть скромность. «Это, понимаешь, просто старое ранчо, а сам я совсем не богат. Но если найдется такая, которая выйдет за меня, — половина рано или поздно отойдет ей. Мое дело, как видишь, к старости».
