— В таком случае три четверти моих денег отойдут родителям, — объяснил тот Чанье в присутствии Хун Той. Все рассмеялись. Шутка в тайском духе.
Чанья заподозрила, что Хун Той получает удовольствие, устраивая связи мужа на стороне. «Раскусила ее, когда она вечером меня обнимала. Сейчас, пока я пишу, она заставляет мужа трахнуть ее, а потом будет расспрашивать, какова в постели Чанья и чем он с ней занимается. Успокойся, дорогая, занимаемся всем, чем надо».
В первое время Танее был осмотрителен: о своих делах отделывался лишь мимолетными фразами и не позволял особенно прислушиваться к разговорам со своими тайскими друзьями. Но хотя Чанья с двенадцати лет не посещала школу и никогда не ломала голову над проблемами геополитики, быстро разобралась, что к чему, и осталась разочарована, даже пришла в смятение от открывшейся картины «Сахарат Америки», совершенно отличной от образа страны, куда так долго стремилась и с таким трудом попала.
Танее и его китайские приятели считали, что единственная мировая сверхдержава с ее мощнейшей экономикой одряхлела, зашла в тупик, обременена чрезмерным налогообложением, страдает от негибкого управления и закована в броню не хуже самого большого из тираннозавров. И в силу этого не способна на сколько-нибудь серьезную экспансию.
Китай — современная страна, ведущая новый отечет с 1949 года. Она только что вошла в период, когда правят дикие предприниматели и «бароны-разбойники»,[40] и установила правильный баланс между коррупцией и законным порядком, который позволяет самым сильным и энергичным в бизнесе переступать через бюрократические запреты в то время, как мелюзга остается в узде. Это напоминает золотой век Рокфеллеров, Джозефа Кеннеди и Аль Капоне.
Таиланд же расположен недалеко от Китая. Когда в Лаосе будет завершен проект строительства дорог, прямые пути соединят Бангкок с Пекином и Шанхаем. Это словно воодушевляло Танее и его друзей — как тайцев, так и китайцев. Китай уже сегодня — самая сильная экономика в Юго-Восточной Азии, а через двадцать лет будет главенствовать во всем мире и превратится в самую важную страну для любого, кто живет в Таиланде. При двух миллиардах прирожденных капиталистов возможности для экспансии не ограничены.
Интуитивно впитывая информацию, Чанья поняла, что она — последняя вашингтонская роскошь своего любовника. Он прочитал ее мысли и, возможно, сознательно разрешил подслушать кое-какие разговоры — был для этого достаточно умен и изобретателен.
Вопросы его карьеры требовали постоянного внимания, что предполагало возлияния и застолья, и Танее почти каждый вечер надевал смокинг и уходил из дома. Чанью он мог позвать с собой только в редких случаях, но тем не менее купил ей три вечерних платья. В длинном наряде, с блестящими черными волосами, заплетенными в косу и заколотыми на макушке, в золотом ожерелье, сверкающем на фоне смуглой кожи (его ей тоже подарил любовник), с крупными жемчужинами в золотой оправе в ушах — она производила очень сильное впечатление. И понимала, что не один таец или китаец хотел бы унаследовать ее после отъезда Танее. Так и случилось бы, не помешай этому странный поступок Танее.
Чанье до конца жизни предстоит ломать голову, зачем он познакомил ее с фарангом. Она довольно долго будет думать об этом высоком, мускулистом и весьма непривлекательном человеке именно так — фаранг, — потому что с тех пор, как встретилась с Танее, почти не видела белых. Почему любовник пригласил ее на обед вместе с этим человеком в «7 Дак» на Массачусетс-авеню (в интерьере использовали плетеную мебель и подушки, а спагетти с морепродуктами были бы гораздо вкуснее, приправь их шеф-повар б
Весь обед Митч Тернер не сводил с нее глаз, так что это стало неприличным, и Танее начал проявлять признаки раздражения, но настолько со стороны незаметные, что американец ни о чем не догадался. Чанья продолжала сидеть, опустив голову, чтобы не встретиться с белым взглядом. Иногда откровенно оскорбительно переходила на тайский, надеясь вызвать у Тернера обиду, но он все так же сверлил ее голубыми, будто прожигающими кожу глазами. И не мог отвести взгляда.
