— Хотя мне-то и впрямь прощения нет, что за столько лет ни разу, — склонился покаянно и Забелин. — Но слышал, что вы на царстве. Ну и считал по привычке: раз так, все, стало быть, в норме. До сих пор не знаю, что там между нами произошло: истинное или придуманное, — Макс, заметив, как при этих словах зло «стрельнул» глазом Мельгунов, под столом ущипнул Забелина за коленку, — но только вы для нас тот, кого предать невозможно. Кого предать, как себя.
— Как излагает, — позавидовал Максим.
— Словом, Юрий Игнатьевич, я здесь. И хочу помочь.
— Хотим.
— Хотим. Но для того знать надо, где вы сейчас стоите. Мельгунов — флаг гордый. А вот что под ним?
— Дело под ним гибнет, ребята. И люди гибнут или мельчают. Вот что худо. Не хочется об этом. Да и кому себя лишний раз дураком вспоминать приятно?
— Юрий Игнатьич, ну вам-то кокетничать, — шумно не одобрил Макс. — И слышать неловко.
— В чужое дело полез, потому и дурак. Мы ж оборонные. Акционированию не подлежали. Все темы, кроме пилотных, — по госзаказам шли. Потом заказы прекратились. А там и с зарплатами начались перебои. Потом народишко побежал. Из лучших. Надо было думать, как костяк сохранить и чтоб при этом институт не разворовали. Видел же, что у смежников делается, как вокруг нувориши пиратствуют, — он не то чтоб скосился на Забелина, но стало понятно, о чем подумал, — все, что подвернется, заглатывают, обсасывают пенки. А прочее — выплевывают. Предложили вариант — акционироваться. Самим. Чтоб большинство акций у себя, у людей наших то есть.
— У коллектива, — подсказал Забелин.
— Был коллектив, да весь вышел. От акционирования этого хваленого лучше-то не стало. Минобороны после этого на нас «облегчился» — одной головной болью меньше. Я потом на симпозиуме замминистра встретил, так при всей его челяди влепил. Что ж ты, говорю, пердун старый, делаешь? По выставкам да по презентациям тусуешься. Ну что ж ты все разворовываешь? Хоть что-то на поддержание оставь. Жить-то осталось ничего. Ведь собственные внуки добрым словом не помянут. Захихикал, да и бочком… Тоже школа. Ну хорошо, эти-то старые ворюги! Они еще в казармах с портянок воровать начали. Но вот чего не пойму! Вы-то, нынешние! Пусть в основном недоучки, но все ж таки недоучки из ученых — некоторые вон степени какие-никакие имеют. — Он вновь требовательно оглядел Забелина. — Банки-то, сколь знаю, как раз недоучки из химиков-физиков по большей части и сорганизовали. Там, где надо было деньжат нахапать, мозги быстренько раскрутились. Что ж вы в главном-то не доперли? Набросились ресурсы почем зря растаскивать. Из глотки друг у друга рвете. Так как же простой вещи-то не сообразить, — не нефть, не золото, не алюминий — меня покупать надо! Не к чувствам обращаюсь — то атрофировано. Но к разуму жадному.
Заметил, как гости быстро переглянулись.
— Что зыркаете? Решили — крыша у старика поехала? Налей еще. Поедет от таких-то дел. Такую страну за несколько лет разворовать. Это ж какой коллективный разум потребовался. Вот тоже Гиннесс из Гиннессов. И дружно так, согласованно. Иногда подерутся за кусок, но опять же внутри крысятника, и вновь дружно. Сырье разворовали так, что добыча теперь в убыток, промышленность в руинах, вооружением из последних сил приторговываем. Никогда не был сталинистом, но то, что теперь вижу, — это ж напалмом по душам. — Он побледнел, и Макс поспешно придвинул ему пепельницу с дымящейся на ней трубкой. — А решение-то есть! И куда какое дешевое.
— Загадки загадываете, Юрий Игнатьевич! — Флоровский выложил ему на тарелку последний, приглянувшийся старику кусок семги.
— То-то — загадки. Оно вон лежит и просит — найди меня. Вот он я — архимедов рычаг, что не токмо карман тебе набьет, но и других из безысходности вытащит. Ведь очевидно, что в обозе по изъезженным дорогам тащиться, — в лидеры не выйти. Никогда нам в технике Японию да Америку не обойти — эва куда усвистали! Ну так ищи, что у тебя есть такого, чего у других нет, и чтоб, ухватившись за это, ты всех бы разом отбросил. Как гриб боровик, только внимания ждет.
— Информационные технологии, — уверенно предположил Забелин.
— Все-таки школа, — с некоторым удовольствием оценил Мельгунов догадливость ученика-расстриги. — Конечно же! Мне, старику, и то понятно — кто в двадцать первом веке информацию оседлает, тот миром владеть будет. Ведь уже сейчас какие деньги за информацию платят.
— Любые, — подтвердил Макс.
