— И я тоже! До свидания.
До самолета оставалось еще несколько часов, но мешкать Хуану не следовало. Он, втихую от дона Педро, поднял кое-какие контакты в Москве и сейчас занимался тем, чего он еще никогда не делал — работой на себя.
— Вот номер телефона…
— Учтите, прослушка стоит совершенно других денег, да я ее и организовать-то не смогу.
— Я понимаю! Повторю еще раз, для полной ясности: Мне нужны только факты звонков, номера телефонов, дата-время и ФИО абонентов, дальше сам разберусь.
— ФИО будет, только если абоненты в нашей сети или присутствуют на дисках с утекшими от конкурентов данными. Кстати, для нашей сети могу выдать и примерные координаты звонившего.
— Хорошо, принято. Отправлять будете на этот e-mail, пароль для архивов — ниже.
— Раз в день нормально?
— Пойдет. Держите за три месяца вперед, думаю, что больше не понадобится. Да, вот еще доплата за координаты, благодарю, что проинформировали!
— Спасибо, ждите!
Сама встреча продолжалась не более десяти минут, но вот добираться сначала до Ясенево, а потом до Шереметьево… К счастью, метро работало не хуже, чем в советское время, чему Хуан был сильно удивлен. Но не только это было причиной его удивления. Тут требовался не то, чтобы опытный взгляд, а, скорее, взгляд со стороны, так как при ежедневном наблюдении происходящее становится рутинным и мелкие детали назревающих перемен остаются незаметными. А замечать было чего…
Россия явно восстанавливалась.
Это было заметным по совокупности множества мелких деталей, которые порой нельзя было объяснить словами, и по отдельности они не говорили практически ни о чем. Нужно было быть русским человеком для того, чтобы это ощутить, однако, так как Хуан родился именно в России, это чувствовалось им в полной мере. Пожалуй, самым заметным для посторонних была возросшая уверенность людей. Он побывал в Москве в кризис 1998 года и мог оценивать со знанием дела. Ощущения безысходности и мрачности на лицах встречались на порядок реже, чем тогда. Да и поток иномарок, которые было схлынули в кризис даже в Москве, стал намного гуще. Но было и множество других, менее заметных признаков того, суммарно показывающих, что Россия потихоньку сосредотачивалась. В принципе, это уже его не касалось, но все-таки было безусловно приятным. Жива еще Русь-Матушка, не дождетесь!
В двухстах с чем-то километрах от Хуана Семен Моркофьев продолжал трудиться. Сегодня он доберется только до половины доказательства своей формулы, но, с некоторых пор, скорость работы перестала его волновать. Навряд ли найдется некто, обладающий его опытом и знаниями, кто сможет выделить столько лет на такое занятие. Нужно работать спокойно и размеренно, не допуская ошибок. Тем более, что одна страница его убористого почерка начала теперь растягиваться не то, что на три, а порой даже и на шесть печатных. Поэтому Семен никуда не торопился, часто делал паузы на разминку, лыжную прогулку или просто на то, чтобы послушать тишину. Частенько к нему прибегала на лыжах договаривавшаяся со сменщицей Ленка, да и Серега с Машей его не забывали. Зима выдалась снежная, лыжню частенько приходилось накатывать по новой, но это совсем не мешало людям, уже ставшим привычными к такому способу передвижения. Ощущения того, что дом переметнулся в 19й век, или даже раньше, портили только электричество да тихий шум вентиляторов в системном блоке компьютера. Жратвы было минимум до весны, да и Ленка подвозила свежих фруктов, о хлебе насущном можно было не беспокоиться. Не то, что пробегающему сейчас через поле зайцу… Семен часто видел их, да и не только их. Порой в лесу мелькали лисы, да и кабаны виднелись несколько раз. Так как дом был один, на отшибе и не окружен прочими строениями и людьми, как в деревне, зверье не слишком боялось одинокого здания. Тем более, что опасности оно не представляло, так как охотники там не жили и окрестную фауну не беспокоили. Поэтому, Семен мог спокойно предаваться отдыху и созерцанию временами мелькавших в поле его зрения животных.
