— Ну, еще часа за два, еще и варежки, они попроще… ну в принципе, все сходится… Спасибо! Останешься тут на пару дней. Мебель, как говаривал Серега, если и захочешь, ломай в меру, половину оставь обязательно! Жратвы тут в буквальном смысле до весны…
— Ох, волнуюсь я за Вас… СМС хоть пришлите.
— Ладно… как получишь сообщение о том, что приеду, так знай, что вопрос решен. Но раньше завтрашней ночи ничего не жди.
— Эх, сутки с чем-то неопределенности минимум. Как на войну ведь Вас провожаю, папаша — то опасен чрезвычайно…
— Не бойся! Если подойти к делу с головой и все распланировать, то опасности нет никакой. Чего замялась-то, говори!
— Да я лучше промолчу…
— Говори давай! И не стесняйся — не обижусь.
— Семен Васильевич, а ну, как чего не так пойдет? У него ведь в башке незнамо чего у пьяного творится! Да и у Вас, бывает, чего-то не по плану идет…
К облегчению Маши, Семен расхохотался.
— Вон оно что! Ну, будь уверена, что тут дело попроще, чем искать ошибку в математической проблеме со сроком решения на много лет. Уж поверь на слово!
— Ну, с одной стороны, тут на глаз все попроще, явно не математика, но, с другой… Отчебучить он ведь может все, что угодно, это уж точно факт.
— Будь уверена, все пройдет нормально. Ладно, отдыхай, смотри телевизор, в баню сходи… А я на лыжи и к Елене Ивановне.
— Давайте я Вам на дорогу что-нибудь приготовлю.
— Мария! Не спорь! Иначе будешь тут лишние сутки сидеть, через то, что меня задержала. Каждый час на счету, и не спрашивай, почему именно. Давай, до свидания!
— Удачи Вам, Семен Васильевич! Ох, и понадобится она Вам…
Семен уже через три минуты буквально летел на лыжах, направляясь в райцентр. Маша через окно глядела ему вслед. Мда, за ним, однако, и молодежь не угонится, эк лихо и размашисто бежит. И ведь действительно очень торопится… Получается, что он за тот час, что она сюда добиралась, сумел все продумать, соображает старый на самом деле знатно. Знать бы, что он именно там задумал, может, и посоветовала б чего. Особо девушку озадачили вопросы о вязании, как это могло быть связано с папашей — не понятно, с какой стороны не посмотри. Очень хотелось задать встречный вопрос, но… Было же сказано о том, что лучше ей ничего не знать. Как там говорил Сережа «От всякой мудрости — много печали и умножающий знания — умножает скорбь»… В баню ей не хотелось совершенно, туда она ходила только с Серегой и это невольно напоминало ей как о разлуке, так и о предстоящей нелегкой встрече. Но в доме имелось и две ванные, вода в которые поступала из бака на пару кубометров, накачиваемого из артезианской скважины. Помывшись, Маша было села смотреть телевизор, но через четверть часа поймала себя на том, что с таким же успехом могла бы тупо пялиться на стену. Поэтому она подошла к окну, смотревшему на лыжню к райцентру и, совсем, как Семен, смотрела на то, как легкий снегопад потихоньку заметает следы отправившегося из дома человека. Это постепенное исчезновение последних напоминающих о хозяине углублений в снегу навевало тоску и одиночество. Как оно там говорилось, не помнится, где и как именно… «Все пройдет, и это тоже пройдет…» Неужто и это все тоже пройдет, как сказочный сон? По ее щекам невольно заструились слезы, которые текли совсем не симметрично из-за оплывшей щеки и полузакрытого глаза. Лишь то, что она машинально коснулась стены, заставило ее вновь рассуждать здраво. Чтобы «прошел» такой окружающий ее дом, нужно, как минимум, некоторое время, давай-ка приди в себя, и выкинь из головы всякую чушь, дуреха! Однако, выкидывание из головы чуши совсем не принесло облегчения. Ведь, даже если рассуждать максимально здраво, Семен Васильевич действительно, как на войну пошел. Папаша ведь по доброй воле в чувство не придет, это уж точно, а убеждать его силой — занятие, очень мягко говоря, небезопасное и чреватое, в лучшем случае, травмами. А то и даже летальный исход возможен, уж старого-то отец побаивается и бить точно будет со всей силы! Теперь она знала, как чувствовали себя женщины, провожавшие близких на войну и это ощущение ей совсем не нравилось… Однако, в соответствии с древней надписью на кольце царя Соломона, и это тоже прошло, а девушка, подобно Семену, просто засмотрелась в окно, завороженная медленно падающим снегом. Кресло было очень удобным, вокруг царила тишина, глаза у Маши закрылись и ее сморил глубокий сон, который из-за пережитых потрясений и нервного напряжения продлился почти до следующего полудня.
Маша еще не успела даже сесть у окна, а Семен уже разговаривал с Ленкой.
— Маша не наврала про то, что вязать ты хорошо умеешь?
— Умею, а как же!
— Шерсть, лучше хреновенькая, ну, та, с которой шерстинки и катышки отваливаются, но пригодная для перчаток, дома есть?
— Найдется.
— Только ее должно хватить на две пары перчаток на руку, одну, как моя, вторая — даже побольше, одну пару варежек для тебя и еще остаться, как минимум, маленький клубок.
— Э… наберется! Только я не пойму, на кой это сдалось.
