Она яростно заколотила обеими кулаками в стальную дверь и заорала как резанная свинья. Открывшему ей охраннику дама выдала тираду столь повышенной интенсивности, из которой, правда, Люда не поняла ни словечка, что тот только и мог что оторопело взирать то на нее, то на Люду. Неожиданно зала наполнилась женщинами. Здесь содержалось их человек пятнадцать, все как одна молодые и довольно хорошенькие, две негритянки, одна кореянка. В их веселую компанию легкую дозу дегтя добавляли две старухи, одна сгорбленная впополам, другая — бодренькая и с веником. И все они заговорили одновременно, часть из них орали на охранника, другие оживленно беседовали между собой и обсуждали Люду. Детишки запрыгали вокруг нее. Люда заметила, что охранник во все глаза смотрел на одну из молодых женщин. Та отвечала ему весьма пылким взглядом, затем чмокнула кончик указательного пальца и помахала им в сторону молодого человека. Тот зарделся как маков цвет. Тем временем, к нему присоединился мужчина лет сорока с большим пузом и в белой рубашке с засученными рукавами и почему-то в галстуке. Послушав галдение женщин в течение минуты, он в свою очередь заорал на них и захлопнул дверь.
— Нет-э, на этого идиота посмотрите! — продолжала возмущаться женщина. — Сколько можно сюда своих шалав возить!
— Ой, блин, Бенька, можно подумать, шо он тебе сюды не так привез! — закричала девушка с толстой черной косой, обмотанной вокруг головы. Акцент явно выдавал уроженку Херсонщины.
— Нет, не так! — гневно возразила та, кого она назвала Бенькой. — Я его законный жена. И я тебе не Бенка, а Бэновша-ханум, так меня и называй, если не хочешь, чтобы тебя базарным охранщикам отдали.
— Ты мне этим с утра грозишь, по-моему, ты сама только об этом и мечтаешь! Привет, давай знакомиться, меня Наталкой зовут, — сказала Люде украинка. — Так ты русская или откуда?
Наталка была одной из десяти полуофициальных наложниц Мирза-аги в дополнение к его официальным четырем женам: Нушабе, Бэновше, Зумруд и Фатиме. Нушаба и Зумруд проявили к судьбе Люды самое живое участие. Зумруд быда дочкой дипломата и до замужества была аспирантом кафедры английской литературы при университете, объездила пол-мира и жутко тосковала в этом серале, она же переводила подружкам фильмы, которые шли по спутниковому телевидению. Фатима была журналисткой и часто писала стихи и читала их вслух. Нушаба, тоже дипломированный педагог, воспитывала детей, своих и чужих. Мирза-ага, чье образование застопорилось на втором классе, любил дипломированных и ученых женщин.
— А эта ваша Бенька — исключение? — поинтересовалась Люда.
При этих словах жены и наложницы Мирза-аги расхохотались. Оказалось, что эта раздавшаяся вширь крикливая матрона до тех пор, пока не погрязла на кухне, была певицей и выпускницей консерватории по классу вокала. К сожалению она оказалась бесплодной, и поэтому заняла место старшей, но нелюбимой жены. Та, от которой у него были старшие дети умерла в прошлом году. Оказалось, что она попыталась сбежать. И ее затравили собаками. Сейчас в роли любимой выступала Нушаба, несколько лет назад принесшая двойню. В том году родила Фатима — очень хилого мальчика. В остальном же жизнь в серале была хоть и сытной, но скучной.
Поутру, когда дворец просыпался, он наполнялся звуками кухни: стуком ножей о доску, блеянием очередного готовящегося к закланию барашка, шумом воды, когда в гараже мыли машины. Мирза-ага, проснувшись, мерял себе давление, скудно завтракал, плескался в теплой ванне и к девяти утра спускался на пульт управления, где уже вовсю кипела работа. Персонал привозили на рейсовом автобусе из пригорода столицы.
Старший менеджер подавал ему листы с отчетами по каждому рынку. Приход и расход, накладные расходы, происшествия… Если на каком-то рынке процент происшествий вдруг начинал возрастать, то в этом явно виднелись происки конкурентов, и тогда за дело бралась суровая и беспощадная служба безопасности.
За старшим менеджером подъехал менеджер казино Рамиз. С ним Мирза-ага хотел переговорить особо, в последнюю неделю в одном казино резко подскочило количество выигравших. И поскольку тут проштрафился не какой-то один крупье, вставала мысль об увольнении всего персонала, включая управляюшего.
Но тут к шефу вновь подошел старший менеджер рынков и сообщил, что Даниловский рынок еще не начал работать.
Это сообщение прозвучало настолько же дико, как если бы он заявил, что с рассветом произошли неполадки, и солнце не встало. Крупнейший овощной рынок столицы не мог не начать работать в восемь утра. Ибо все можно истребить, но не истребишь в душах людских стремления купить подешевле и продать подороже. Точно так же, как не истребить и жажды вкусно поесть-попить.
— Где Кязим? — брызжа слюной, завопил Мирза-ага. — Разыскать мерзавца! Я из его задницы шашлык сделаю!
