Между тем Кязим Агаларов, теневой директор рынка, подъехал к своему рабочему месту на черном «мерседесе» и обнаружил, что рынок с трех сторон окружили однообразные цыплячьего цвета «икарусы», в которых сидели однообразные люди в камуфляжной одежде и с черными масками на лицах. Несколько секунд Кязим созерцал эту картину, потом махнул рукой и, подавив в себе инстинктивное желание оказаться как можно дальше от этого места, заставил себя войти на рынок. Несмотря на то, что официально рынок никто не закрывал, а прилавки были полны товаров, он был пуст.
— Маруся, так твою мамку! — закричал Кязим, едва увидев директрису рынка. — Какого хрена тут случилось?
— А хули вы тут раззвизделись Казым Мурадович! — всплеснула пальцами, унизанными золотыми кольцами дородная дама в очках. — Это же ваши кадры, вот вы с ними и разбирайтесь. Все говорят, будет «проверка паспортного режима», но никто ничего толком не знает. Может быть еще ничего и не будет. Эти «маски-шоу» разве что скажут?
Немудрено, что едва завидев приметы намечающейся облавы, с рынка сбежали все азербайджанские торговцы, все их продавщицы-украинки, да и малое количество русских, хоть и имели в паспортах вкладыш с российским гражданством, сочли за благо собрать товар и переместиться в места поспокойнее. Все знали, что означает выражение «проверка паспортного режима», оно подразумевает, что любого непонравившегося им человека какого бы гражданства он ни был люди в масках имеют право избить до полусмерти, бросить в камеру и отобрать все деньги. Если же он проявит непонимание и начнет возмущаться или не дай Бог грозить преследованием, требовать адвоката и комиссию по правам человека, то в его карманах вдруг самым поразительным образом обнаруживался пакетик с героином и именно на глазах у понятых.
В кармане у Кязима резко зазвонил телефон, он достал его, открыл крышку и, зажмурившись, отодвинул телефон подальше от уха.
Разъяренный Марза-ага вызвал машину и стал подниматься, чтобы ехать на Петровку, 38 и там дать по мозгам своим ментам, которые исправно получали от него зарплату и в обязанности которых входило разгонять все тучи на безмятежном небосклоне рыночного бизнеса, а о тех, которые не удавалось разогнать, хотя бы предварительно извещать.
Однако в тот момент, когда он поднимался с кресла, неожиданная боль вдруг вступила в его поясницу, оставив его в скрюченном положении — то дал о себе знать его застарелый радикулит, память о первом сроке и о лесоповале.
Его на руках отнесли в кровать и вызвали врача и массажиста. Лежа ничком, он инструктировал своего старшего менеджера Алияра.
— Так этому генералу и скажешь, что если он не организует снятие ОМОНа, то мы сегодня же передадим его расписки в руки самому продажному журналюге из самой продажной и желтой газетенки Москвы… После этого поедешь в мэрию прямиком к самому Игорке. Пусть собирается и едет с тобой на рынок…
Алияр, скромный и аккуратный молодой человек, выпускник Академии народного хозяйства методично делал пометки в блокнотике, порой переспрашивал.
— Какую мне машину взять? — спросил он напоследок.
— Джип на ходу? — спросил Мирза-ага у своего маячившего в коридоре шофера, Бахадура, едва не рыдая под сильными пальцами массажиста.
— Нет, Мирза-даи, — отвечал тот, — опять инжектор засорился. Опять Велишка на той проклятой заправке заправлялся и опять они ему дерьмо подсунули вместо бензина.
— Я за этот джип восемьдесят пять кусков отвалил, — зарычал Мирза-ага, чувствуя, что еще секунда и его позвоночник переломится. — Он обязан не только на бензине и солярке, на мазуте ездить, сикким-маузерррр! — Неожиданно боль отпустила его, и все тело наполнили легкость и блаженство. — Ладно, — благодушно сказал он, — езжай на «линкольне», пускай все видят, от кого человек к ним приехал.
Взволнованный столь неожиданной честью, Алияр вышел во двор и подошел к белоснежному, надраенному до глетчерного сияния десятиметровому красавцу-лимузину с затемненными стеклами и взялся за рукоять задней дверцы. Он был счастлив и горд этим поручением. В конце концов, Даниловский рынок давал почти половину всего оборота рыночной мафии; хотя бы кратковременная приостановка его работы грозила крахом всему отлаженному механизму кредитов, займов и платежей, что составляет основу любого экономического организма, даже криминального. И то, что именно ему, Алияру, лысому в свои двадцать пять лет и сутулому очкарику, доверили разобраться в этой сложнейшей проблеме, говорило очень о многом. О том, что не зря он не спал ночами, занимаясь в кредитно-финансовом техникуме, что не зря его отец возил в Москву баранов на каждую сессию, и что…
— Ала! — окликнул его шофер Бахадур. — Какого хрена ты ручку дергаешь? Себя за одно место подергай. Эшшак!
— Но ведь шеф поручил мне ехать… — жалобно проблеял Алияр.
— Но он же не сказал, что ты можешь занять его место! Давай, садись спереди.
