Древо Прибежища стоит до тех пор, пока есть Закон Драгоценных. Все живые существа живы потому, что стоит это древо. В мире людей начинается оно, и в Чистые земли упирается кроной. Мертвая пустыня - почва для древа. Все тёмное очищается там. Бузуры правили этим миром, чтили Закон. Гласом Закона в Мертвой пустыне был верховный жрец бузуров, Харан. Но однажды барнаки, слуги бузуров, пошли войной на своих повелителей, и одержали победу. Харан, не желая погибать, нарушил Закон, открыл тайную тропу и бежал в мир людей. Пошли по его следам сущности Мертвой пустыни, так страшная угроза нависла над Древом Прибежища. И тогда один из Драгоценных сумел приручить непобедимого монстра Мертвой пустыни, черного савдака. Так появился Банхар, жуткий зверь по природе своей, но защитник по сути…
Пёс стоял как неприступная скала в Мглистых горах. Его уже не спасали густая шерсть и плотные колтуны на шее, морда, шея и передние лапы покрылись страшными ранами, из пасти валила кровавая пена. Но он упорно бился у входа в хижину, мазанку в горном селении, и ничуть не боялся монстра в волчьем обличье.
Хозяева пса погибли быстро, даже не мучились. Эта горстка крестьян, вооруженных вилами, топорами и кухонными ножами тоже стояла до последнего. Самый крепкий из них, плотный, кряжистый кузнец едва не прибил монстра молотом. Но мучить его не было времени, уж очень старательно досаждал пёс.
Это был волкодав, крупный, матерый, и безумно храбрый. Монстр убивал его медленно, растягивал удовольствие, мстил за то, что остальных помучить не удалось. Однако и пёс в долгу не оставался, бил клыками, лапами, грудью в ответ, уворачивался и снова бил.
Даже бурый савдак, шакал Мертвой пустыни в разы сильнее и быстрее самой сильной собаки. Но откуда этот обычный с виду волкодав брал силы, и все еще держал у входа в хижину черного савдака, повелителя, способного питаться ненавистью? Самый жуткий монстр Срединных земель был для него лишь угрозой, которую нужно остановить.
Пес отбил очередную атаку и, изловчившись, поймал савдака за ухо. Такой наглости в Мертвой пустыне даже барнаки себе не позволяли. Да что там, любая сущность в Срединных землях, будь то сарт, черный всадник из Мглистых гор, или онгон, белый всадник с вершин хребта Меру, даже максар, вечный воин с Долины полубогов, знали, что с черным савдаком шутки плохи. А тут какая-то собака, жалкое существо из мира людей!?
Савдак ударил пса лапой и тот отлетел, сжимая в пасти кончик савдачьего уха. Волкодав снова вскочил, но лапы его предательски задрожали. Пасть савдака сомкнулась на загривке пса, позвонки хрустнули. Защитник наконец обмяк, упал, забился в судорогах.
Савдак знал, что это еще не все. Сразу пес не умрет. Ему придется увидеть, как черный монстр закончит свое дело. Он вынесет кричащего младенца из хижины и будет пожирать его медленно, на глазах издыхающего пса. И только затем добьет косматого безумца. А может и не станет добивать, сам издохнет, мучимый собственным бессилием.
Он вошел в хижину и увидел девушку, очевидно, мать младенца. Она стояла на изготовку, выставив вперед кухонный нож. В глазах ее не было ни страха, ни отчаянья, только решимость биться до конца, и умереть в неравной схватке. Савдак сломал ей шею ударом лапы. Девушка упала на земляной пол.
У очага в центре хижины сидела старушка, и что-то бормотала. В руках она держала младенца, человеческого детеныша. Этот детеныш смотрел на савдавка большими, бездонными глазами, улыбался и щебетал на своем младенческом языке.
Когда савдак подошел поближе, чтобы по привычке сначала обнюхать долгожданную добычу, младенец протянул свою ладошку, дотронулся до сухого как пепел, потрескавшегося носа, и засмеялся. И, монстр вдруг ощутил неистребимое желание облизать личико этого детеныша. Он уже не видел в нем добычу, но что именно он сейчас видел – ему пока было неведомо. Савдак попытался зарычать, чтобы изгнать из себя неведомое чувство, но из горла вырвался плач.
Ему представилось лицо молодой девушки. По краям ее глаз выступили капельки крови, она улыбалась ему, словно пыталась успокоить. Савдак тряхнул башкой пытаясь отогнать наваждение. Девушка не исчезла. Она коснулась его головы, и затянула песню…
- Сделай то, что я тебе велел! - услышал савдак, и оглянулся.
У входа стоял Максар, одной рукой он сжимал ножны, другой – рукоять меча. Позади него, во дворе, толпились барнаки, мерзкие демоны Мертвой пустыни. Даже в человеческом обличье они были похожи на голодных, облезлых котов.
- Сделай то, что я тебе велел! – повторил Максар. – И можешь идти куда хочешь. Весь этот мир – твоя законная добыча.
Савдак повернулся к Максару, из горла его вырвался угрожающий рык.
- Глупый савдак, - выдохнул Максар.
Они атаковали друг друга в одну крохотную долю, песчинку мгновения. Савдак ощутил холодную сталь клинка у себя в груди, однако успел сомкнуть свои челюсти на глотке Максара. Его шея была защищена слоями мышц, крепких и тягучих как бронза. Но пасть черного савдака крушила и не такую суть.
Максар, пытаясь вырваться из тисков савдака, вывалился во двор. Барнаки налетели со всех сторон и в считанные секунды разорвали плоть савдака на куски. Но чтобы разжать челюсти черного савдака – савдака повелителя, им пришлось повозиться.
Зов Мертвой пустыни зазвенел в угасающем сознании. А где-то рядом уже звучал другой зов, журчащим смехом драгоценного младенца. И савдак потянулся к нему, как мог, всей своей многострадальной сущностью.
Барнаки таки разжали челюсти савдака, тело Максара, словно куль с песком, лежало на земле бездыханным. Демоны не сразу заметили, как медленно начал оживать пёс. Он поднялся с земли, выгнул спину, хрустнул шеей, обнажил окровавленные клыки.
