Достоевский опять оказался на самом дне очередного жизненного кризиса. Морально он был разбит смертью жены, разлукой с Аполлинарией, смертью брата Михаила, случившейся тремя месяцами позже. Он жил в Петербурге с приемным сыном Пашей, наглым и непорядочным молодым человеком. Многочисленная семья брата была теперь под опекой Достаевского. Считалось, что теперь материальные заботы о ней должны лечь на плечи Фёдора Михайловича. Другой брат, Николай, сильно пил и постоянно обращался к нему за помощью. Из-за ошибок и по нечистоплотности некоторых кредиторов писатель выдал часть векселей по уже уплаченным долгам брата. Дела с журналом затормозились. Из-за плохого здоровья, подавленности, одиночества у писателя не было сил. Надо было искать выход. Одно время Михаилу Фёдоровичу казалось, что его спасет женитьба на хорошей девушке из дворянской семьи, Анне Корвин-Круковской, но из этого ничего не вышло, они расстались.
Выход Достоевский нашел неожиданный, это был шаг отчаяния. Летом 1865 года он с небольшой одолженной суммой денег выехал за границу, к игорным залам рулетки, в надежде увидеть Аполлинарию. Все было как в каком-то диком сне. Борьба за его любовь была безнадежна: на предложение выйти за него замуж Суслова ответила грубостью и презрением. Достоевскому оставалось только одно: игра должна была помочь ему забыться и дать финансовую свободу.
Шарик вращался, красное — черное, чет — нечет. Боль и отчаяние, надежду и спасение, «да» и «нет» нес он в конечном своем движении. Достоевскому выпадало «нет».
Проиграны были все деньги, и свои, и Аполлинарии. Она уехала. Все вещи он заложил. В отеле в долг обед не дали. Наступил реальный голод. В темноте (свечи стоили денег) он изнывал от стыда и отчаяния. Одна надежда была на помощь из России. Он обращался с просьбами спасти его к Врангелю, Тургеневу, Милюкову, Герцену, к некоторым издателям с предложением выслать ему аванс под будущий роман («Преступление и наказание»). По ряду несчастливых совпадений смог откликнуться только Тургенев. Наконец в этих крайне стесненных обстоятельствах Достоевский получил сумму в 50 талеров, хотя просил 100. Тургенев, светский лев, барин, мог позволить себе не задумываясь израсходовать тысячи, для него это не представляло затруднения. Спустя 10 лет Достоевский вернул долг, но Тургенев стал настаивать, что тот должен ему не 50, а 100 талеров! Фёдор Михайлович страшно обиделся, стал приводить документальные доказательства своей правоты, Тургенев не соглашался, в конце концов это привело к окончательному разрыву в отношениях писателей, которые и так всегда были прохладными. Купил билет домой и другую помощь оказал Достоевскому православный священник Иоан Янышев.
В Петербурге Фёдор Михайлович немедленно сел за роман «Преступление и наказание», как-то отбиваясь от кредиторов, грозящих судом и тюрьмой. Припадки повторялись каждые 5 дней, не давая работать. Особенность ситуации заключалась в том, что год назад Фёдором Михайловичем и издателем Стелловским был подписан контракт, по которому всего за 3 тыс. рублей Достоевский отдал право на издание трех томов своих произведений. Причем Достоевский к 1 ноября 1866 года обязывался принести издателю 12 печатных листов нового романа, иначе писатель должен был выплатить неустойку и терял на 9 лет все права на эти тома. Со стороны Стелловского это было если не мошенничество, то хитро рассчитанная авантюра, он знал, что автор должен писать очередной роман для печати в журнал и не успеет написать второй роман к сроку. Хитрый издатель предварительно скупил все векселя Достоевского, на их погашение и был истрачен почти весь аванс от контракта.
Мужество, решительность и большая удача не только спасли писателя от этой ловушки, но и, как выяснилось позже, привели его к долгожданному умиротворению, счастью и к исцелению, казалось, неизлечимого заболевания эпилепсией.
«Я хочу сделать небывалую и эксцентрическую вещь, написать в 4 месяца 30 печатных листов в двух разных романах, из которых один буду писать утром, а другой вечером, и кончить к сроку… Я убежден, что ни единый из литераторов наших, бывших и живущих, не писал под такими условиями, под которыми я постоянно пишу, Тургенев бы умер от одной мысли».
Этот свой план Достоевский смог осуществить благодаря помощи стенографистки Анны Григорьевны Сниткиной. Когда Достоевский диктовал девушке «Игрока», она и не предполагала, что вся столь блистательно описываемая психология человека, погруженного в азарт игры, в полубезумную зависимость от этой губительной страсти, не плод писательского воображения, а непосредственно пережитый собственный опыт Достоевского. Это была та драма чувств и положений, с которой ей еще предстояло соприкоснуться не в романе, а в дальнейшей своей жизни.
За рекордное время в 26 дней им удалось записать роман «Игрок», параллельно Фёдор Михайлович закончил «Преступление и наказание». Не помогла издателю Стелловскому уловка с отъездом на момент срока сдачи романа: Достоевский вручил его через полицию.
