Достоевский стал получать гонорары. Конечно, он занимался и литературной поденщиной, и редактированием, и выступал на литературных чтениях, словом, брался за всякую работу, которая была ему интересна и давала средства к существованию. Казалось, судьба не только дала ему шанс вынырнуть из пучины бедствий, неудач и нищеты, но и подняла на значительную высоту, наградив признанием, адекватным таланту. На самом деле, чтобы прийти к настоящей гармонии, Достоевскому предстояло сделать еще один круг головокружительных спусков и подъемов.
Личного счастья и семейного благополучия у писателя не было. Болезнь Марьи Дмитриевны не позволила оставаться в сыром Петербурге, и она жила то в Твери, то во Владимире, лишь иногда возвращаясь в Северную столицу. Ее чахотка прогрессировала, лечение требовало докторов и лекарств. Большая доля средств расходовалась на это. Деньги уходили и на обучение Паши, на оплату долгов, отработку авансов, на бытовые нужды, на поездки за границу, а известная беспомощность писателя перед планированием и экономией денежных средств сводила на нет его заработки. Но было еще одно роковое обстоятельство, властно вмешавшееся в жизнь Фёдора Достоевского.
В петербургской студенческой среде ощущался подъем. Молодежь готова была ниспровергать старые авторитеты морали, жаждала перемен. Нигилизм и радикализм новой интеллигенции Достоевский не принимал, он полемизировал с носителями позиции нигилистской рассудочности и утилитаризма. Писатель искал Бога, его привлекала сложная жизнь души в свете идеалов христианства. Похоже, он уже прошел эту дорогу восстания, и она, проведя через эшафот, вывела его скорее к монархизму, чем к революции.
Но молодежь еще не знала этого, для нее Достоевский оставался жертвой царизма. Восторженно глядя на мученика, бывшего петрашевца, она рукоплескала писателю на литературных слушаниях, где звучали отрывки из «Записок из мертвого дома», его воспоминания о тюрьмах и каторге.
На одном из таких публичных чтений к нему подошла молодая (ей было 22 года) женщина очень привлекательной наружности и протянула письмо, в котором открывала свои восторженные чувства к Фёдору Михайловичу. Достоевский был взволнован, ответил ей, и они стали видеться.
Аполлинария Суслова не обладала литературными талантами, но имела привлекательную внешность, очарование молодости и незаурядные личностные качества. Разница в возрасте была в 20 лет, но это только придавало остроты их отношениям, которые бурно развивались. Надо сказать, что Аполлинария была дочерью бывшего крепостного графов Шереметевых, который смог не только выкупить свою семью, но и стать зажиточным купцом, а впоследствии и собственником фабрики благодаря своему уму и энергии.
В дочери видны были многие качества Прокофия Суслова. Стойкость ее характера, сочетание женственности и силы, что-то типично русское — все это было ново для Достоевского и необыкновенно привлекало его. В ней были максимализм и воля, свойственные представителям нового поколения, с которыми она отстаивала свободу от всяческих уз. Сильная натура, она была готова идти до конца в своих убеждениях. В Достоевском она чувствовала громадный масштаб его дарования. Ее привлекали ум, неординарность личности Фёдора Михайловича, да и самолюбию ее льстило, что такой известный писатель влюблен в нее.
Их роман развивался сложно, проходя разные этапы. Марья Дмитриевна ничего об этом не знала.
Достоевский мечтал уехать за границу, где его ждала Аполлинария, но неожиданно 25 мая 1863 года власти закрыли его журнал «Время», усмотрев недопустимую крамольность в одной славянофильской статье. Хлопоты не дали результатов, а кредиторы требовали вернуть деньги. Возникли проблемы с оплатой сотрудников и подписчиков. Денег на поездку в Париж не было, и пришлось брать в долг, соглашаться на невыгодные условия и брать деньги под еще не написанные работы. Фёдор Михайлович смог выехать только в августе. У него созрел план. По пути в Париж он остановился в Висбадене и пошел в казино. Он попытался выиграть необходимые ему деньги, положившись на фортуну, которая до сих пор так мало выражала сочувствия к его бедственному материальному положению. Но, кроме насущной нужды в деньгах, им руководила давняя страсть к игре.
Достоевский играл четыре дня. В эти дни он забыл о кредиторах, умирающей в Москве жене, о литературном творчестве и о молодой женщине, ради которой он был сейчас здесь.
«Я прямо сразу поставил на четку двадцать фридрихсдоров и выиграл, поставил пять и опять выиграл, и таким образом еще раза два или три. Я думаю, у меня сошлось в руках около четырехсот фридрихсдоров в какие-нибудь пять минут. Тут бы мне и отойти, но во мне родилось какое-то странное ощущение, какой-то вызов судьбе, какое-то желание дать ей щелчок, выставить ей язык. Я поставил самую большую позволенную ставку, в четыре тысячи гульденов, и проиграл. Затем, разгорячившись, вынул все, что у меня оставалось, поставил на ту же ставку и проиграл опять, после чего отошел от стола, как оглушенный».
