Юный Джойс по-прежнему делал великолепные успехи в науках, и буквально с первых дней обучения в колледже за ним прочно закрепился статус лучшего ученика. Джеймс купался в лучах своей славы, которая доставляла тщеславному юноше не только глубокое моральное удовлетворение, но нередко находила и материальное воплощение.
Каждый год в Бельведере проходили национальные экзамены, где Джеймс неизменно оказывался первым, за что и получал награды, во всех смыслах соответствовавшие его блестящим достижениям. Достаточно сказать, что эти суммы в несколько раз превосходили ежемесячную пенсию его отца, до некоторых пор составлявшую единственный источник дохода этого несчастного семейства.
Естественно, что с этого момента отношение к Джеймсу в семье сильно изменилось. И до того не обиженный вниманием близких, теперь он стал предметом их восторженного поклонения. Умный, талантливый, поистине уникальный ребенок, чьи невероятные способности к тому же приносят солидную прибыль — чего еще можно желать родителям?
Разумеется, такое положение не могло не повлиять на становление личности мальчика, хотя некоторые черты его сложного характера были заметны уже в раннем детстве. Еще будучи ребенком, он смотрел на все происходящее как бы со стороны, оставаясь вне событий и даже над ними. Теперь же во многом благодаря особенному вниманию родных подобное отстранение превратилось в пренебрежение ко всем явлениям и фактам окружающей действительности.
Проявлялось это порой и в отношении к самым близким людям. Как замечал брат Джеймса Станни, в характере будущего писателя всегда присутствовало «нечто холодное и эгоистическое», а подчас это выливалось в прямое и нескрываемое высокомерие и презрение. Юному Джойсу было свойственно стремление извлечь из всеобщей любви и восхищения максимум личной выгоды, использовать эти лучшие чувства в корыстных (пока еще не в финансовом, разумеется, смысле) целях, а нередко и попросту манипулировать ближними своими. А последнее удавалось ему, пожалуй, как никому другому.
Джеймс открыто демонстрировал неприятие всех существующих норм и правил, в глубине души считал бессмысленными все общественные институты и, вероятно, с удовольствием отказался бы подчиняться любым общепринятым требованиям. Однако это несогласие никогда не носило у Джойса формы яростного протеста, являясь скорее молчаливым отчужденным пренебрежением (как выражается автор фундаментальной биографии писателя Ричард Эллманн, он «предпочитал битве презрение»).
При всем при том юный Джеймс Джойс, подобно любому истинному ирландцу, был разговорчив и общителен, любил хорошую компанию, умел быть искренним и преданным другом, испытывать к людям не только холодность и равнодушие, но и любовь, доверие, симпатию. У него начисто отсутствовали такие чувства, как жадность и скупость; может быть, это объяснялось тем, что в силу особого склада натуры Джойса вообще мало волновали материальные проблемы.
Однако при всей широте и открытости души этот странный юноша всегда оставлял нечто скрытое, и все наиболее важное и существенное в его внутреннем мире никогда не находило внешнего проявления. Даже самым близким людям подчас бывало сложно понять, что он на самом деле думает и чувствует. Уже тогда начало формироваться особое мировоззрение, которое впоследствии выразилось в емкой формуле «Помалкивай, лукавь и уезжай».
В годы обучения в Бельведере Джойс в полной мере приобщился к светской жизни и, подобно своему разорившемуся отцу, редко обходил стороной веселые, шумные застолья, благодаря остроумию и яркому дарованию неизменно становясь душой любой компании. Не избежал он и первых сексуальных опытов, имевших место главным образом в дублинском квартале красных фонарей. На оплату услуг жриц любви уходили немалые суммы от школьных наград, получаемых за исключительные успехи в учебе.
К этому же периоду относятся первые опыты в области творчества, однако написанные в то время произведения были еще отмечены печатью ученичества, а потому не принесли автору ни известности, ни богатства. Но постепенно искусство становилось главным и единственным содержанием жизни Джойса.
Окончательно разочаровавшийся в религии, никогда не находивший смысла в политике и общественной жизни, юный писатель раз и навсегда определил для себя свой истинный путь и предназначение. В те годы Джойс осознал, что прежде всего он — Художник, а значит, объективная реальность для него должна быть не более чем литературным материалом. Искусство — вот единственно возможная действительность, тогда как внешнее существование со всеми его мелкими, ничтожными проблемами вроде приобретения материальных благ или участия в политических играх не имеет никакого значения.
