- Зато честно, - пожимаю плечами. Я не хочу есть. Я вообще ничего не хочу, и голос бреши в башке звучит сегодня с самого утра как никогда громко. И я понимаю, что это не значит ничего, кроме того, что я устала, но… все равно дергаюсь и злюсь. Как будто впервые слышу ее, как будто впервые игнорирую.
Я скидываю кроссовки и растекаюсь по столу, закрывая глаза, Аарон тихо звенит посудой, открывает и закрывает холодильник, дверцы шкафа, чем-то бряцает, что-то роняет и чертыхается. А потом вдруг наступает тишина, и я чувствую руки на своих плечах. Зарецкий сжимает уверенно и аккуратно, разминает каменные мышцы.
- Лис?
- Я просто пойду спать, ладно? – пробую сползти со стула, но не могу, Аарон не пускает. Ждет, что я что-то скажу, что что-то объясню. Но… не могу, не умею, не знаю как и не уверена, что хочу. Мне просто плохо и в этом никто не виноват, мне просто нужно отдохнуть, но даже дышать мерзко. И не понятно, почему сломалась именно сейчас. Что такого в истории Озеровых, чего я раньше не видела? Не знала? В конце концов, Игорь просто любил свою дочь. В конце концов, он просто хотел, чтобы она жила, была… «здорова».
Орать хочется. Убивать.
Только некого, кроме самой Алины.
- Поговори со мной.
Я мотаю головой.
Не могу, не умею. Не знаю, что ему сказать. И я уже не уверена, что уйти сюда такая уж блестящая идея. Там, со всеми, даже плюя друг в друга ядом, было проще, голос бреши был не так слышен, отрава Ховринки не была такой заметной. А сейчас снова к горлу подступает, душит.
- Эли, девочка из Изумрудного города, что не так?
- Все, - отвечаю коротко. – Это все, как… Не знаю… Просто стечение обстоятельств какое-то дебильное: Катя, Игорь, Лизка с Аней, одна ошибка за другой, и Алины, как человека, больше нет. Какой-то адский факап. Мне было бы проще, если бы я могла на них злиться. Хоть на кого-то злиться… Но не могу… А злость есть. Черт, Аарон, можно я пойду спать?
- Сначала хотя бы салат, потом спать, - заявляет он тоном, снова не предполагающим какой-либо ответ. В другой ситуации я бы, наверное, даже улыбнулась.
Мы едим практически в полной тишине, я не ощущаю вкуса еды, так же в тишине я все-таки встаю из-за стола и тащусь наверх, принимаю душ и забираюсь под одеяло. Меня трясет в ознобе после душа, немного сводит мышцы, через какое-то время, стараясь не шуметь, прижимается сзади Зарецкий, притягивает к себе, обжигая висок коротким поцелуем. И озноб уходит. От Аарона пахнет им и немного гелем для душа. И мне почему-то кажется, что я забыла о чем-то важном, что есть что-то, что я хотела у него спросить, но не спросила. Мозг отчаянно сопротивляется попыткам докопаться до сути того, что меня цепляет, словно ржавым рыболовным крючком. Мысли как желе. И я сопротивляюсь, пробую все-таки понять, что не так. Но… не могу. Сон сильнее, я проваливаюсь в пустоту, пригревшись и полностью расслабившись в руках Зарецкого.
Просыпаюсь поздно, в пустой кровати, без Аарона. Все с тем же тянущим беспокойством на подкорке.
И меня будто что-то толкает в грудь, давит на виски, ад беспокоится и волнуется внутри, как Северное море зимой. За окном серость, сколько времени непонятно. Я беру в руки мобильник, проверяю сообщения и пропущенные, но ничего не нахожу.
Я тороплюсь, сама не понимая почему, но отсутствие Аарона тревожит. Одеваюсь наспех, слетаю вниз. На кухне ведьмы, Дашка и Вискарь. Аарона нет, и что-то подсказывает мне, что нигде в доме я его не найду. Пробую успокоиться, но толком не выходит: на коже мурашки, волоски дыбом.
- Эли? – хмурится Дашка, удивленно рассматривая меня. Взъерошенную, наверняка, со следами сна и тревоги на лице.
- Где Аарон?
- Ушел, - сухо отвечает Данеш, небрежно поправляя шаль на плечах, она спокойна, смотрит немного надменно.
- Куда ушел, он что-нибудь говорил? О чем-нибудь спрашивал перед уходом?
- Не суетись, - ударяет казашка тростью об пол, вызывая полный упрека взгляд Вискаря, которого слишком громкий звук заставил поднять голову от тарелки. – Приведи себя в порядок, умойся и спускайся. Ничего с твоим падшим не случится.
Я с шумом втягиваю в себя воздух, выдыхаю так же шумно, стискиваю челюсти.
- Данеш, это важно. Где Аарон? О чем он говорил с тобой?
Я уверена, что они о чем-то говорили, а еще уверена в том, что Зарецкий не в «Безнадеге». Сегодня мозг соображает лучше, чем вчера, я понимаю, что не давало мне покоя, вспоминаю, о чем хотела спросить Зарецкого, но так и не спросила. И тревога растет во мне снежным комом, тем больше, чем дольше молчит и поджимает узкие губы ведьма.
- Эли? – напрягается будущая верховная.
- О чем он спрашивал, Данеш? – цежу я по слогам, шагая к восточной. Готова выбить из нее ответ, если понадобится. Понимаю, что, скорее всего, пугаю Дашку, но выяснить все сейчас важнее.
- О том, что именно мы делали с Алиной, - поворачивается от плиты ко мне японка. – Как глушили в ней ад.
Черт!
- Не говорил, куда ушел?
- Нет, - цедит верховная.
