Алина поначалу была вполне себе обычным ребенком: памперсы, крики, еда по расписанию. Вымотанная сложными родами и беременностью собирательница держалась так долго, как могла, а потом просто не выдержала и шагнула в брешь. Так всем казалось, так все и думали, в том числе и Игорь.
Он плохо пережил утрату жены, все-таки он ее любил. Как мог и умел, но любил. И после ее смерти всю свою любовь направил на Алину. Все, от чего так упорно отказывалась его жена, все, что он хотел ей дать, он решил дать своей дочери, наверное, поэтому так долго отказывался, не хотел замечать очевидного.
Алина была странным ребенком даже по меркам иных. Слишком замкнутая, слишком тихая, слишком спокойная. Никаких разбитых коленок, никаких ссор с детьми в садике, никакого проявления ее как личности.
Казалось, что все ее капризы, обычное поведение маленького живого существа, стремящегося познать мир, остались в младенчестве. Ее ничто не интересовало, она не задавала вопросов, не реагировала на боль, ничем не интересовалась. Спала, когда Игорь укладывал ее в кровать, ела, когда воспитатели ставили перед ней тарелку, играла, когда говорили, что нужно играть. Но сама не проявляла никакой инициативы. Как будто родилась пустой. Без души.
Озеров прозрел только, когда Алине исполнилось три. И попытался сначала самостоятельно, а потом уже при помощи Лесовой и Лизки понять, что не так с его дочерью. Почему она… такая, какая есть. А когда понял, оказался почти в шаге от сумасшествия. Катя настолько не хотела рожать, настолько тяготилась беременностью, что гончая, жившая внутри нее, ее ад почти сожрал ее же ребенка. Выжег все, что можно было выжечь.
По большому счету, рождение Алины и стало началом всего. Ну или концом, это как посмотреть.
Девочка… была почти мертвой. Пустое тело, неспособное к познанию и жизни, лишь к существованию, и ошметки души внутри, даже не начавшей толком формироваться, жалкие обрывки. И Катя видела это, поняла сразу, как только взяла дочь на руки. Поэтому и шагнула в брешь. Не потому, что устала, не потому, что не смогла справиться с депрессией, а потому что не выдержала собственного чувства вины. Собирательница знала, что натворила, и выбрала смерть.
Игорь понял, что с дочерью что-то не так, гораздо позже, когда Алина пошла в садик. Ринулся с ней сначала к психологам, потом к ведьмам и шаманам, к кому только не обращался. Психологи и психиатры не спешили ставить конкретный диагноз: слишком размытый и неточный анамнез – мозг у Алины работал нормально, она не блестяще, но вполне хорошо проходила тесты и справлялась с заданиями, анализы были чистыми. Шаманы и ведьмы грешили на проклятье, одержимость, влияние ада, но снова ничего конкретного. Изгонять и снимать было нечего и некого. Игорь не знал, что делать и к кому идти, а потом у него дома оказалась Лиза. Она и открыла Озерову глаза на то, что произошло, на самоубийство Кати, на странное состояние Алины.
Озеров тогда был в двух шагах от сумасшествия, еще не там, но уже на краю. Метался, как в горячке, бухал на кухне, пока Алина спала, совершал глупости. Много-много глупостей.
Наматывать сопли на кулак Озеров прекратил через две недели, пришел в себя, насколько это было возможно, и… начал совершать еще большие глупости. Я не знаю, каким чудом он додумался до «блестящей» идеи подселить в тело Алины гончую. Возможно, здесь тоже поучаствовала Лиза или Лесовая, возможно, кто-то еще. Уже не важно. Важно, что Игорь начал действовать.
Ему казалось логичным, что тварь, пожирающая души, питающаяся ими вместо собачьего корма, сможет сожрать достаточно, чтобы душа Алины стала цельной, чтобы родилась заново, собралась из того, что проглотит монстр.
И Озеров эту тварь призвал. И вот тут уж точно не без помощи Лизки и Лесовой. Вот только вытащили они не просто пса, из пустоты поднялась ведущая гончая проклятой стаи. Собака как будто ждала их. Конечно, сотни лет забвения, диеты и пребывания на краю ничто не прошли для твари бесследно, но и потрепали не так чтобы очень. И все вроде бы прошло гладко. Никто ничего не узнал, никто ничего не понял: ни Совет, ни даже Самаэль, ни тем более Игорь с собирательницами. Ангел смерти, пожалуй, до сих пор уверен, что ведущий пес так и торчит в бреши.
Озеров с компанией долго пребывали в неведении относительно того, кого именно засунули в тело Алины. Да и, в общем-то, им было плевать. Гончая и гончая, какая нахрен разница, если результат не заставил себя ждать?
Эта же троица выбрала место первой и последующих… «кормежек» твари…
Ховринку.
Ну а действительно… куда еще-то? Где еще можно найти души на любой вкус, цвет и размер? На исчезновение которых всем насрать? Относительно чистые, относительно молодые, слабые настолько, чтобы Алина смогла их… впитать…
Одна фатальная ошибка за другой.
Ховринка не могла упустить такой подарок. С каждой новой душой, проглоченной тварью, что жила в Алине, она проникала в обеих все глубже и глубже.
И опять никто ничего не заметил: ни Игорь, ни его нечаянные помощницы, ни Совет. Вот уж точно добрыми намерениями вымощена дорога в ад.
