Бар «Безнадега» полностью

Он сбивает дыхание, выталкивает сердце из груди и тащит его к горлу, крошит в острую стеклянную пыль сознание и разум, выдирает из нутра голодного зверя, что там живет, выворачивает нервы. Стягивает, сжимает, слепит и глушит.

Я скатываюсь с кровати, падаю на колени, выставляя перед собой руки, озираюсь по сторонам, шиплю на забившейся в угол комок чего-то черного. Дыхание сбитое и громкое, зашкаливает пульс, на шее и лбу испарина.

Я тяну руку к черному чем-то, прогибаюсь в спине. Хочу растоптать, наброситься первой, растворить и уничтожить…

Сломать так же, как ломает меня. Напиться крови, чтобы освободиться, чтобы успокоиться.

«Мя», - говорит оно.

«Мя-мя», - тянет протяжно, смотрит глазами-плошками, уши летучей мыши торчат, не двигаются.

Твою….

Я прихожу в себя.

Одергиваю руку, с трудом распрямляю сведенное тело, мышцы, хрустят кости лопаток и позвонков, вставая на место.

Я сажусь.

- Прости, кот, - голос хриплый, глухой, чужой, - для меня это тоже тот еще сюрприз.

Я закрываю глаза, восстанавливаю дыхание и успокаиваюсь, снова открываю и кошусь на часы, пытаясь понять, что это было.

Да чтоб тебя!

«Понять» придется отложить на неопределенный срок: время половина первого, и я безбожно опаздываю к новому трупу, потом к еще одному, и в качестве вишенки на торте на «допрос». Я, мать его, везде опаздываю. А еще надо покормить чертового кота…

Зарецкий, скотина ты высшая, надеюсь, тебя так же разметало и раскрошило, как и меня. Надеюсь, ты так же везде опоздал с утра.

Первый труп не разочаровывает: все грязно, мерзко, так, что хочется забрать не душу, а того, кто с ним это сделал.

Убит ребенок.

Четырнадцатилетний пацан.

Сброшен с крыши заброшенной высотки, компанией гопников. Череп всмятку, мозги и кровь – кашей на асфальте, переломана каждая кость в теле. Просто потому.., что оказался не в том месте, не в то время. Просто потому, что так бывает…

Но вопреки всему и моим ожиданиям особенно, мальчишка уходит легко. Смотрит на меня без страха, все понимает, не задает вопросов. Уходит, а я еще какое-то время стою над изломанным телом, рассматриваю окрашенные кровью волосы, еще по-детски худое, нескладное тело, бледное лицо и начавшие синеть губы. Залипаю, зависаю, вываливаюсь из этой реальности на какое-то время, на несколько минут. В голове пусто. Вообще везде пусто: вокруг, во мне, в нем.

…сдайся, мы ведь оба знаем, что это сам…

Тот же чужой, бесполый голос в голове, что и прошлым вечером.

Он будто выдергивает из этого состояния, ощущения ничто, но… только будто. На самом деле, странным образом заталкивает в него все глубже.

Теперь точно везде пустота, даже перед глазами. Я провалилась в серость, в бесформенный, холодный туман, плотный, как купол воздушного шара.

…они обвинят тебя… странно…

К дьяволу!

Я барахтаюсь в нем бессмысленно и кажется, что совершенно бесполезно, но никак не могу выбраться на поверхность. Голос продолжает звучать, давить на виски, сжимать что-то внутри, стискивать и стягивать меня. Делать маленькой, ничтожной, совершенно беспомощной.

Бесполый, но сильный и уверенный голос.

…кормить золотом с рук. И они будут жрать его подобно свиньям, а ты будешь смотреть. Смотреть и каяться. Мне каяться, как единственному, кому есть дело до твоего раскаянья и разочарования. До всей той боли, которую ты испытаешь.

Что ты такое? Что ты, мать твою, такое и почему ты в моей голове? Почему я…

…жалкие. Скажи, почему ты так хватаешься за это? За… жизнь? Что в ней такого?

Я глотаю ртом воздух, потому что с каждым словом гул в голове и пустота вокруг становятся только сильнее, плотнее, гуще. Потому, что кажется, что оно, чем бы оно ни было, пробралось ко мне под кожу, в кровь и легкие, в сердце. Глаза, нос, рот и уши.

Дергаюсь. Дергаюсь так сильно, что падаю назад и обдираю об асфальт руки. Именно боль помогает вынырнуть, всплыть на поверхность.

Ощущения такие, словно кто-то загнал в висок раскаленную шипастую спицу и ворочает ей в черепе. Медленно. Неторопливо. Смакуя каждое мгновение.

Перед глазами все расплывается, во рту привкус горечи. Мертвый мальчишка все еще передо мной. На земле. Ничего не изменилось ни вокруг, ни внутри, но… Я вижу будто через залитое водой стекло, через тонкий лист пергамента.

Я еще помню, как ощущается в руках пергамент… Как потрясающе он шершавится, шуршит. И запах его помню.

Я снова встряхиваю головой, все еще сидя на земле, не в силах встать. Новая волна боли рикошетит от позвоночника, через шею и взрывается гранатой в висках.

Ладно.

Поняла.

Сидим.

И я сижу. Просто тупо сижу на асфальте рядом с пустым телом пацана, просто рассматриваю двор, в котором оказалась, деревья, серые мазки неба сквозь их лысые кроны, буро-графитовые лужи.