И возвращаясь домой, он заметил ещё одну странную вещь – блики боялись Памятника. Это было единственным местом, к которому они не приближались. Пашка специально это проверил, покружив по окрестностям и вернувшись обратно к пьедесталу. Что было особенного в этом Матросе, а точнее в его каменном воплощении? И если Пашка и мог видеть Блики, то здесь он не чувствовал ничего необычного.
Людей на улице становилось всё больше. Они неспешно прогуливались по своим субботним делам, но радости их лица не выражали. Пашка поздоровался со стариком школьным сторожем и хотел, было, пройти дальше, но тот неожиданно остановил его.
– Что-то не так? – спросил он.
– С чего вы взяли? – удивился Пашка.
–Ты был на кургане, – ответил Сторож, – И нашёл место, откуда идёт вторжение.
Не смотря на ноябрьский холод, кровь прилила к лицу Пашки. Он понял, что сейчас покраснел и, тем самым, выдал себя с потрохами. Отпираться было бессмысленно, но его немного успокаивало то, что старик не носил в себе Блика.
– Я тоже их вижу, – продолжал Сторож, – Но, в отличие от тебя, не могу ничего сделать. А эта твоя штука, – он указал на барабан, – Немного их беспокоит…
– Вы знаете, кто они?
– Нет. Но я знаю кое-что другое. И пора тебе это рассказать. Пошли.
Не задавая лишних вопросов, Пашка проследовал за Сторожем во двор обветшалого двухэтажного дома, где, судя по всему, он и жил. Они присели на единственную лавку, что располагалось точно на середине квадрата натянутых бельевых верёвок, где сейчас висели мокрые простыни. Благодаря этому их мало кто мог заметить, а тем более, услышать их разговор.
– Ты только присядь, – сказал Сторож после того, как Пашка замер перед ним, словно по стойке смирно, – То, что я знаю, может сильно тебя озадачить.
Пашка примостился рядом со стариком и аккуратно положил на лавку барабан. Окруженные сохнущим бельём, они словно находились одни в белой комнате.
– Я знал твою маму. И я здесь, чтобы присматривать за тобой.
Пашка был готов ко многому, но совсем не к тому, что услышал. При слове «мама» он вдохнул ноябрьский воздух, да так и не смог его выдохнуть. Он вспомнил свет. Свет и тепло были везде. Там, где они тогда жили. Он держал маму за руку, и они стояли на берегу такой широкой реки, что другой берег был едва виден. Маленький Пашка поднимал голову вверх, чтобы посмотреть на её лицо и улыбку, но видел лишь яркое солнце и жмурил глаза. Так он и не запомнил её, а теперь видел только на фотографиях.
Пашка выдохнул и воздух, пройдя через его тело, стал так горяч, что стал облаком пара; оно медленно поднялось вверх и исчезло.
– Твоя мама была ведуньей, очень сильной. И она не утонула, она ушла, но очень далеко.
Пашка молчал.
– Ваш род идёт по женской линии и все девочки в нём были ведуньями, а мальчики становились великими воинами. И тебе тоже это предстоит. Те узоры Большого Ковра, что я различаю, говорят о том, что впереди у нас Большая Война.
– С финнами?
– Нет. Сначала с немцами, а потом, когда она закончится, начнётся другая, мирная война. Она будет идти восемьдесят лет. И если ты не дашь себя убить, то будешь жить так долго, что сам это увидишь… Я ведь тоже гораздо старше, чем тебе кажется.
– А кто вы такой? – Пашка посмотрел на худое лицо Сторожа и только сейчас заметил, что от его глаз расходятся лучики морщинок, как у человека, который много улыбался.
И находясь рядом со стариком, он ощущал только спокойствие, почти такое же, как и на берегу огромной реки.
– Я друг твоей мамы. И она просила, чтобы я не упускал тебя из виду, но я не воин и не шаман, я просто вижу некоторые части Большого Ковра и умею читать по нему.
– Так вы видите будущее? – спросил Пашка, но в его голосе совсем не было удивления, он лишь хотел уточнить, правильно ли он понимает этого необычного старика, который в повседневной жизни держался настолько незаметно, что им никогда никто не интересовался.
– Не уверен. Нити плетутся здесь и сейчас, они идут от каждого человека и все вместе складываются в Узор, который и становиться настоящим.
– А моя нить? Как она?
– Ты сам знаешь, что для тебя сейчас главное – стать первым, победить в конкурсе. Тогда ты заслужишь право играть на большом школьном барабане и думаю, что звук у него будет гораздо лучше, чем у твоей погремушки… Так что не теряй времени. А я буду рядом.
Они немного помолчали, окружённые неподвижными холодными тканями, словно в белой и тихой комнате и ещё одна главная небесная простыня была натянута сверху, закрывая от людей солнце.
– Я пойду? – спросил Пашка.
Сторож кивнул
– До свидания. И спасибо вам.
– Не за что, я ничего для тебя не сделал.
– Но я теперь я знаю, что мама не умерла… А она меня видит?
– Она знает о тебе, ведь ты – её сын.
– И я её не подведу!
Пашка вскочил с лавки, взял барабан, и, пройдя через занавес из ледяных простыней, очутился в мире, где ему совсем скоро предстояло дать первый бой.
