Они повернули на север, мы — на юго-запад и двинулись по течению ручья, у которого разбивали лагерь. В наступившем молчании я испытывала странное одиночество, но вскоре привыкла и расслабилась, с интересом изучая округу. В конце концов, эти края могут стать нашим домом.
Эта мысль меня пугала. Да, здесь невероятно красиво, но где в столь дикой природе место для людей? Однако я не стала делиться размышлениями с Джейми, а просто следовала за его лошадью все глубже и глубже в горы. Остановились мы лишь ближе к вечеру — разбили небольшой лагерь и наловили рыбы.
Солнечные лучи медленно таяли, отступая за деревья. Толстые, поросшие мхом стволы окутались тенями, хотя на листве еще играли отблески закатного света.
Неподалеку, в траве, вдруг загорелся крошечный огонек, холодный и яркий. А потом еще и еще… Вскоре они покрыли всю окраину леса и лениво порхали в сумерках.
— Знаешь, я никогда не видела светлячков, пока не стала жить в Бостоне, — проговорила я, наслаждаясь зрелищем. Словно кто-то рассыпал изумруды и топазы. — В Шотландии их нет, правда?
Джейми покачал головой и развалился на траве, подложив руку под голову.
— Симпатичные малыши, — заметил он. — Люблю это время суток. Когда я жил в пещере, после Каллодена, то каждый день выходил на закате и сидел на камне, ждал темноты.
Джейми наблюдал за светлячками сквозь полуопущенные веки. Тени стали длиннее, ночь потихоньку вступала в свои права. Только что свет, падающий сквозь листву, делал Джейми пятнистым, словно олененка, а теперь исчез, оставив его лежать в матовой зелени.
— Вот-вот появится мелочь: мошки, комары… все кусачие твари, что вьются стайками над водой. Ласточки станут их ловить, потом туда-сюда заснуют летучие мыши. А по воде пойдут круги — выплывет лосось.
Джейми смотрел, как покачивается на ветру высокая трава на склоне, но я знала, что на самом деле перед его глазами крошечное озеро возле Лаллиброха, покрытое рябью, живое.
— Такой краткий миг — а кажется, будто он длится вечность. Странно, правда? — задумчиво произнес Джейми. — Видишь, как свет угасает… — Он обвел рукой поляну, окруженную дубами, и долину внизу, уже затопленную тьмой.
— Ага.
Я прилегла рядом. Внизу, под деревьями, воздух казался густым и прохладным, как в церкви, заполненной ароматами ладана.
— Помнишь отца Ансельма из аббатства? — Я подняла взгляд. Листва словно лишалась цвета, из зеленой она стала серебристо-серой, как мышиная шерстка. — Он говорил, что в каждом дне есть час, когда время будто замирает… У каждого человека он свой. Отец Ансельм думал, это и есть час рождения. — Я глянула на Джейми. — А ты знаешь, когда ты родился? В смысле, в котором часу?
Он улыбнулся, разворачиваясь ко мне.
— Знаю. Может, отец Ансельм и прав, ведь я родился во время ужина, как раз в сумерках первого мая. — Джейми с усмешкой отмахнулся от светлячка. — Я разве не рассказывал? Матушка только поставила в печь горшок с овсяной похлебкой, как начались схватки. Про готовку она и думать забыла. Остальные тоже, пока не почуяли запах горелого. В общем, все остались и без ужина, и без горшка. Пришлось им есть здоровый такой пирог. Правда, его готовила новая кухарка и начинила незрелым крыжовником, поэтому все, кроме матушки и меня, конечно же, всю ночь промаялись от несварения.
Джейми покачал головой, по-прежнему улыбаясь.
— Отец говорил, что еще много месяцев не мог на меня смотреть без рези в кишках.
Я рассмеялась. Джейми достал прошлогодний листок из моих волос.
— А в котором часу родилась ты, саксоночка?
— Понятия не имею, — ответила я с привычным отголоском боли по утраченной семье. — В свидетельстве о рождении об этом не сказано, а дядя Лэм если и знал, то мне не говорил. Зато я знаю, когда родилась Брианна. Ночью, в три минуты четвертого. В родильной палате на стене висели огромные часы.
Несмотря на сумерки, я заметила удивление на лице Джейми.
— Ты не спала? Ты вроде бы говорила, что у вас женщин погружают в сон, чтобы не было боли?
— Я отказалась.
Вокруг нас сгустились тени.
— Почему, черт возьми? — недоверчиво воскликнул Джейми. — Никогда не видел, как женщины рожают, зато слышал достаточно часто. И будь я проклят, если пойму, почему женщина в здравом уме пойдет на такие муки, если можно их избежать!
— Ну… — Я помолчала. Казаться чересчур мелодраматичной не хотелось. Впрочем, что было, то было. — Ну, — снова начала я, теперь уже с вызовом, — я думала, что меня ждет смерть, и не хотела умирать во сне.
Джейми вскинул бровь и насмешливо фыркнул.
— А почему бы и нет?
— А ты хотел бы?
Я удивленно глянула на него. Джейми потер переносицу, все еще посмеиваясь.
