— Да, она моя, — кивнул Джейми. Он опустил кинжал, по-прежнему держа его в руке и хмуро глядя на индейца. — Веди себя прилично, ага?
Ничуть не интересовавшийся этой сценой молодой индеец что-то произнес и нетерпеливо махнул на медвежью тушу. Его отец, не обращая внимания на раздраженного Джейми, ответил и снял с пояса нож для свежевания.
— Эй… это мое.
Индейцы удивленно повернулись. Джейми поднялся на ноги и указал острием кинжала сперва на тушу, а потом уверенно — на себя.
Не дожидаясь реакции, он опустился на колени рядом с медведем. Перекрестился, забормотав по-гэльски, и занес кинжал над неподвижным телом. Я уже видела, как он так делал, когда убил оленя по дороге из Джорджии.
Это была особая молитва для свежевания, которую он выучил еще мальчишкой, пока учился охотиться в горах Шотландии. Он рассказывал, что она очень древняя. Настолько, что некоторые слова давно никто не использует, поэтому она так странно звучит. Однако охотник обязательно должен ее прочесть над любым убитым животным, если оно крупнее зайца, — прежде чем разрезать его горло или вспороть брюхо.
Без малейших колебаний Джейми сделал неглубокий надрез на груди — выпускать кровь уже не было необходимости, сердце давным-давно замерло. А потом вспорол шкуру между лап. Сквозь узкую щель в черной шерсти показались светлые кишки, блеснувшие в свете костра.
Чтобы разрезать и снять шкуру, не повредив ткани и сохранив внутренности на месте, требовались немалая сила и опыт. Я, вскрывавшая куда более мягкие человеческие тела, увидела в действиях Джейми хирургическую точность. Как и индейцы, за ним наблюдавшие.
Правда, их внимание привлекли не умения Джейми, таким тут могли похвалиться многие; нет, их заинтересовала молитва. Глаза старшего индейца даже расширились, и он бросил взгляд на сыновей, когда Джейми опустился на колени возле медведя. Может, индейцы не поняли ни слова, но, судя по выражению их лиц, они точно знали, что он делает. И это их одновременно и поразило, и приятно удивило.
По шее Джейми стекла капелька пота. В свете костра она показалась алой. Свежевание — работа тяжкая, и на остатках грязной рубашки то и дело проступали свежие пятна крови.
Прежде чем я успела предложить помощь, Джейми отстранился и рукоятью вперед протянул кинжал молодому индейцу.
— Давай, — кивнул Джейми на полуободранную тушу. — Вы же не думаете, что я один все это буду есть, правда?
Индеец без колебаний взялся за кинжал и, встав на колени, продолжил свежевать медведя. Остальные глянули на Джейми. Он кивнул, и они тоже приступили к работе.
Джейми позволил мне снова усадить его на полено, чтобы тайком промыть и перевязать плечо. Сам он в это время наблюдал, как индейцы быстро разделывают тушу.
— А что он делал с виски? — тихо спросила я. — Ты знаешь?
Джейми рассеянно кивнул, не сводя глаз с кровавого действа.
— Это заклинание. Как окропление святой водой всех сторон света, чтобы защититься от зла. Думаю, виски — очень недурственная замена, учитывая обстоятельства.
Я глянула на индейцев, руки которых по локоть покрывала кровь. Мужчины как ни в чем не бывало переговаривались между собой. Один уже строил некое подобие помоста возле костра — неровный слой веток поверх камней, выложенных квадратом. Второй разрезал мясо на куски и насаживал на оструганные палочки, чтобы зажарить.
— От зла? То есть они нас боятся?!
Джейми улыбнулся.
— Вряд ли мы такие уж грозные, саксоночка. Нет, от злых духов.
Я была в ужасе, когда появились индейцы, и никогда бы не подумала, что они точно так же могли испугаться нас. Глянув на Джейми, я поняла, что грех их за это винить.
Сама я к нему давным-давно привыкла и редко осознавала, каким его видят остальные. Даже уставшим и раненным он выглядел внушительно. Прямая спина, широкие плечи, чуть раскосые глаза, которые ловят отсветы огня… Сейчас он сидел расслабленно, опустив руки на колени. Однако это было спокойствие огромной кошки, чьи глаза, несмотря ни на что, внимательно следят за происходящим. Кроме роста и стремительности, Джейми чем-то еще неуловимо напоминал дикаря. Лес казался его родным домом, как и тому медведю.
Англичане всегда считали шотландских горцев варварами. Я раньше не задумывалась, что и другие могут так полагать. Но индейцы увидели перед собой яростного дикаря и приблизились к нему с осторожностью и оружием наготове. А Джейми, заранее напуганный рассказами о свирепых краснокожих, по ритуалам, похожим на его собственные, признал в них таких же охотников, как он сам, цивилизованных людей.
Даже теперь он довольно легко с ними общался, размашистыми жестами поясняя, как медведь напал и как оказался убит. Индейцы жадно внимали, порой понимающе восклицая. Когда Джейми подхватил смятые останки рыбы и описал мою роль во всей этой истории, индейцы обернулись ко мне и захихикали. Я уставилась на всю четверку.
— Ужин, — громко объявила я. — К столу.
Мы разделили трапезу из полупрожаренной медвежатины, кукурузных лепешек и виски под мертвым взглядом головы медведя, которую церемонно водрузили на помост.
