Говорили мало, будто горы отнимали не только дыхание, но и способность к общению. Полные зеленых убежищ, они казались юными отпрысками шотландских гор, только гуще заросшие лесом и в два раза выше черных родительских скал. Однако в воздухе витал тот же приказ молчать, то же обещание чудес и тайн.
Землю здесь покрывал глубокий слой опавшей листвы, которая мягко пружинила под ногами. Пустота между огромными мшистыми деревьями словно обретала волшебные свойства — пройдешь и окажешься в другом измерении.
Волосы Джейми вспыхивали огнем, когда на них падали случайные лучики солнца, — и он словно факел вел меня сквозь лесные тени. Рыжим прядям, немного потемневшим за последние годы, солнце вернуло огненную медь. Джейми успел потерять ремешок, который стягивал волосы; он остановился и отбросил влажные пряди с лица. Мелькнула седина — над самым виском, напоминание о пуле, полученной в пещере Абандаве.
Я слегка содрогнулась. Хорошо бы забыть Гаити и его жестокие тайны, но вряд ли удастся. Я и сейчас порой слышу, на грани сна, завывание ветра в пещере.
Мы взобрались на гранитный выступ, покрытый мхом и вездесущей влагой, а потом пошли вдоль ручья, продираясь сквозь высокую траву и уклоняясь от низких веток. Вокруг развернулись настоящие чудеса. Крошечные орхидеи и хрупкие грибы, дрожащие, как желе, на поваленных стволах. Стрекозы, порхающие над водой, словно драгоценные камешки. Поглощающий все туман.
Богатство природы поражало. На лице Джейми застыло блаженное выражение, как у человека, который знает, что спит, но не хочет просыпаться. Как ни странно, чем лучше я себя чувствовала, тем хуже мне становилось. Я была бесконечно счастлива — и столь же отчаянно напугана.
Привал мы сделали уже после полудня, чтобы отдохнуть и напиться воды из небольшого родника на краю поляны. Землю вокруг, под кленами, покрывал густой ковер зеленой листвы… среди которой я вдруг заметила знакомое красное пятнышко.
— Земляника!
Ягодки были темными, размером примерно с ноготь моего большого пальца. По меркам садоводства, в моем мире их посчитали бы чересчур кислыми, почти горькими. Но в сочетании с недожаренной холодной медвежатиной и твердыми как камень лепешками они показались настоящим деликатесом, приятной свежестью, разбавившей вкус во рту.
Я собирала их целыми пригоршнями и складывала в плащ. Плевать на пятна — какое мне дело до капельки земляничного сока, когда там красуются следы смолы, сажи, раздавленной травы и самой обыкновенной грязи? Когда я закончила, мои пальцы липли друг к другу, желудок был набит, а небо и язык будто кто-то натер наждачкой — из-за ужасно кислых ягод. Однако я все равно не могла устоять и тянулась за следующими.
Джейми прислонился плечом к платану, сощурив глаза от бьющего в них солнца.
— Как тебе эти места, саксоночка? — спросил он.
— Здесь очень красиво, правда?
Джейми кивнул, глядя туда, где между деревьями виднелся склон, поросший степными травами, и вновь вздымались деревья — ивы, обрамляющие берег реки.
— Я вот думаю… В лесу сейчас весна. Вон луг… — Он махнул рукой в сторону ольхи на дальнем краю склона. — Его на первое время хватит нескольким животинам, а землю у реки можно расчистить под засев. По склону будет легко отвести воду. А здесь, смотри…
Джейми встал, охваченный мечтами.
Окрестности, на мой взгляд, ничем не отличались от всех склонов и маленьких долин, которые мы прошли за последние дни. Однако для Джейми, с его опытным фермерским глазом, дома, загоны и поля возникали как волшебные грибы в тени деревьев. Он буквально лучился от счастья. А вот у меня сердце налилось тяжестью.
— Думаешь, мы можем тут осесть? Принять предложение губернатора?
Джейми уставился на меня, осекшись на полуслове.
— Можем. Если…
Он замолчал. Солнце опалило его кожу, и я не могла понять, отчего Джейми покраснел.
— Скажи, саксоночка… ты веришь в знаки?
— Какие знаки? — насторожилась я.
Вместо ответа Джейми сорвал какое-то растеньице и положил мне в ладонь — темно-зеленые листочки, похожие на китайские веера, белоснежный цветок на тонком стебельке, а на другом — полуспелая ягода с ярко-красным кончиком.
— Вот этот. Это наше, понимаешь?
— Наше?
— Фрейзеров, в смысле. — Джейми мягко коснулся ягодки грубым пальцем. — Земляника всегда была символом нашего клана… В общем-то, наше имя ее и означало, когда мсье Фрезельер прибыл из Франции с королем Вильгельмом и за свои заслуги получил земли в Шотландских горах.
Вот оно как… король Вильгельм. То есть Вильгельм Завоеватель. Может, Фрейзеры — и не древнейший клан, но родословная у них неплохая.
— Воины с самого начала, так ведь?
— И земледельцы. — Сомнение в глазах Джейми сменилось улыбкой.
