Тихо зашуршав одеждой, он повернулся ко мне. Мгновение стоял неподвижно, опустив голову; луна висела за его спиной, и волосы мерцали в ее свете, а лицо было сокрыто в тени. Потом все-таки протянул мне перебинтованную руку и помог встать.
— Я хочу тебя больше, чем когда-либо… Но, черт возьми, я не могу, Клэр! Не могу воспринимать себя сейчас как мужчину. Не могу прикоснуться к тебе, думая о том, как он… Просто не могу!
— Я понимаю.
Хорошо, что он не стал выспрашивать у меня подробности. Я и сама предпочла бы ничего не знать. Разве могли мы заняться сейчас любовью, невольно думая о другом акте, внешне ничем не отличимом, но совершенно ином по сути?
— Джейми, я понимаю, — повторила я.
Открыв глаза, он уставился на меня.
— Вот именно. Об этом я и говорил… Ты можешь одним словом вырвать мне сердце, Клэр, — прошептал он, привлекая ближе, — потому что ты меня знаешь. — Пальцы — холодные, негнущиеся — медленно скользили по моему лицу. — А я могу то же самое сделать с тобой.
— Можешь… Но я верю, что не станешь.
Улыбнувшись, он поцеловал меня, очень нежно и ласково. Мы стояли, едва касаясь друг друга одними губами и ловя чужое дыхание.
Хотя бы соломинка легла через пропасть между нами. Я поняла, что имел в виду Джейми, однако так и не смогла объяснить ему, что ребенок в утробе матери всегда связывает тело и душу воедино.
Наконец я отстранилась и заглянула ему в глаза.
— Брианна очень сильная. Совсем как ты.
— Как я? — фыркнул он. — Тогда ей остается лишь уповать на милость Господа.
Он медленно пошел вдоль изгороди. Я последовала за ним.
— Этот мужчина, о котором она рассказывала… Роджер. Он ее не бросит? — спросил вдруг Джейми.
Я медленно выдохнула, не знала, что ответить. С Роджером я общалась всего ничего. Он мне нравился, даже очень. Молодой историк произвел впечатление весьма достойного человека — но я не могла даже смутно представить, что он подумает, сделает, скажет, узнав, что Брианну изнасиловали. И еще хуже, — что она беременна от насильника.
Не каждый мужчина может справиться с подобной ситуацией; за годы врачебной практики я не раз видела, как вроде бы крепкие семьи рушились из-за сущих мелочей. А те, что все-таки уцелели, были отравлены ядом недоверия. Я невольно накрыла ладонью карман, где лежало золотое кольцо.
— А ты бы остался? — спросила я в итоге. — Если бы это случилось со мной?
Джейми открыл было рот, но тут же его захлопнул и пытливо уставился мне в лицо.
— Я хотел бы ответить «да, конечно!», — медленно произнес он. — Но я обещал быть с тобой честным…
— Обещал, — отозвалась я, чувствуя на сердце камень вины. Как я могу требовать честности, когда сама не до конца откровенна? Ведь он тоже брал с меня клятву.
Джейми стукнул кулаком по изгороди.
—
— И ни разу бы не пожалел? — не сдавалась я. — Никогда бы не подумал лишнего, ложась со мной в постель? Не искал бы в ребенке чужие черты? Ни в чем меня не упрекнул? И между нами все было бы по-прежнему?
Джейми все порывался перебить меня. И вдруг изменился в лице.
— Господи боже… Ты говоришь не обо мне. О Фрэнке!
Я кивнула, и он встряхнул меня за плечи.
— Что он с тобой сделал? Что?! Скажи, Клэр!
— Он тоже остался. — Голос звучал надрывно даже в моих собственных ушах. — Я умоляла его уйти, но он остался. А когда родился ребенок — когда родилась Брианна, — он ее полюбил. Джейми, он не верил, что сможет, и я тоже, но у него действительно получилось. Прости…
Джейми выдохнул и отпустил меня.
— Не жалей ни о чем, саксоночка. Никогда.
Он потер лицо, царапая ладонь отросшей щетиной.
— А ты, саксоночка? Когда он ложился в твою постель… Думала ли ты?..
Джейми внезапно замолчал, однако вопрос повис в воздухе: незаконченный и все же заданный.
— Может, это была и моя вина, — помолчав немного, призналась я. — Я не смогла тебя забыть, как видишь. Если бы смогла… возможно, все вышло бы по-другому.
Слова рвались на волю, будто вода из прорванной плотины.
— Было бы проще, если бы меня изнасиловали. Ему ведь сперва так и сказали — врачи, — что меня похитили и все это время держали в плену, поэтому я немного тронулась умом. А я продолжала твердить правду. Спустя какое-то время он мне поверил… по крайней мере, отчасти. И для него это было хуже всего — знать, что мой ребенок не просто от другого… а от мужчины, которого я любила. А я не могла солгать. Просто не могла. — Голос мой становился все тише. — Фрэнк… он был лучше меня. Он сумел забыть о прошлом — по крайней мере, ради Бри. А вот ради меня…
Захлебнувшись словами, я замолчала.
Джейми долго смотрел на меня.
— То есть ты двадцать лет прожила с мужчиной, который так и не простил тебе проступка, в котором не было твоей вины? Ведь это я тебя заставил… Ох, саксоночка, что же я наделал…
