— Не переживай, в обморок не упаду. Я видела фотографии голых мужчин.
При желании Брианна, как и ее чертов отец, умела прятать эмоции. Он не мог понять, что скрывают за собой кошачьи раскосые глаза. Потрясена ли она, испугана или испытывает веселье?.. Хотя с чего бы? Она же не узнала ничего нового — Брианна уже трогала его, ласкала с такой страстью, что Роджер терял голову.
Однако было это целую вечность назад, под надежным покровом темноты. А теперь он раздетый стоял перед ней при свете, а она держала на руках ребенка. Кто из них с той ночи изменился сильнее?
Брианна с любопытством разглядывала его, а затем, улыбнувшись, посмотрела в глаза. Она выпрямилась и небрежно переложила ребенка к другой груди, отчего платье распахнулось еще больше, выставляя напоказ пухлые полушария.
Роджер уже не мог стоять на месте — волоски на заднице начинали тлеть от жаркого пламени. Он отошел от камина и сел.
— На что это похоже? — спросил он не столько из жгучего интереса, сколько желая нарушить молчание, прежде чем оно станет слишком тяжелым.
— Очень необычное ощущение. — Брианна склонилась над ребенком. — Он тянет и даже немного покусывает. Когда начинает пить, возникает такое чувство, словно все во мне устремляется ему навстречу.
— А ты не чувствуешь себя… опустошенной? Словно из тебя жизненные соки вытягивают?
— О нет! Вот, смотри. — Она сунула в рот ребенку палец и отстранила его от соска. Роджер успел разглядеть, как молоко бьет тонкой сильной струйкой, прежде чем малыш начал возмущенно причитать, и она поспешно приложила его обратно. Однако крохотные белые капельки уже осели на груди Роджера.
— Господи боже мой! — потрясенно пробормотал он. — Я и не думал… Напор как из водяного пистолета!
— Я тоже раньше не знала. — Брианна улыбнулась, поддерживая ребенку голову. Ее улыбка увяла. — Я много чего не знала, пока со мной это не случилось.
— Бри… — Забыв о наготе, Роджер потянулся к ней. — Бри, я знаю, тебе страшно. Мне тоже. Я не хочу, чтобы ты меня боялась, но, господи, я с ума схожу от желания!
Он положил руку ей на колено. Спустя секунду Брианна накрыла ее своей ладонью — легко, точно опустилась пугливая птаха.
— Я тоже тебя хочу, — шепнула она.
Они долго сидели вот так: застыв в одной позе и не зная, что делать дальше. Роджер понимал, что торопиться нельзя. Надо быть нежнее.
Причмокивание утихло, и ребенок вяло раскинулся в ее руках.
— Уснул…
Осторожно, словно неся бутыль с нитроглицерином, Брианна сползла с кровати. Она собиралась вернуть сына в колыбельку, однако Роджер невольно протянул руки, и она, замешкавшись на миг, положила в них ребенка, задев при этом Роджера грудью.
Ребенок для такого маленького свертка оказался на удивление тяжелым. А еще очень теплым, даже горячим.
Роджер осторожно держал крохотное тельце; ягодицы идеально вписались в его ладонь. Надо же… хм… а он не такой уж и лысый — на голове проступал ярко-рыжий пушок. И ушки крошечные, почти прозрачные. Одно из них было красным и мятым.
— По его внешности пока ничего не скажешь, — выдернул его из раздумчивого созерцания голос Брианны. — Я уже пыталась.
Она прошла в глубь комнаты и открыла шкаф. В голосе слышалось сожаление, но лица ее Роджер не видел.
— Я не поэтому его рассматриваю. — Роджер бережно опустил ребенка на колени. — Просто… я впервые вижу сына вблизи.
Непривычные слова обдирали горло, зато Брианна немного расслабилась.
— А. Ну тогда вот он, весь какой есть.
Она сказала это с такой гордостью, что Роджер опять всмотрелся в младенца. Тот плотно сжимал маленькие кулачки. Роджер погладил один, и пальчики неохотно, точно щупальца кальмара, развернулись — чтобы тут же на удивление крепко вцепиться ему в мизинец.
Послышался тихий ритмичный напев — Брианна расчесывала волосы. Он хотел посмотреть на нее, но все внимание было приковано к чудному созданию на его коленях.
Ноги — как лягушачьи лапки: узкие в пятке, широкие в пальцах. Роджер погладил их, и те растопырились от щекотки. Что ж, хотя бы перемычек нет.
«Мой сын», — подумал он вдруг, сам не зная, что при этом испытывает. Надо привыкнуть.
Это ведь не только сын Брианны, но и его собственная плоть и кровь.
Неужели эта жизнь зародилась в ту самую ночь, горько-сладкую от боли и наслаждения?..
Роджер не знал наверняка — однако чертовски на это надеялся.
Ребенок был одет в какую-то длинную сорочку из тонкой ткани. Роджер приподнял ее и увидел совершенно очаровательный вытянутый пупочек над сложной конструкцией из пеленки. Движимый любопытством, он подцепил уголок, заглядывая внутрь.
— Я же сказала, весь какой есть, — возникла рядом Брианна.
— А, ну да. Вот только… он не слишком маленький? — с сомнением пробормотал Роджер.
Она весело фыркнула.
— Вырастет. Все равно эта штука ему пока не нужна.
Пенис Роджера при этом дернулся, напоминая о своем существовании.
— Давай заберу.
Брианна потянулась к ребенку, но Роджер покачал головой:
— Не надо.
Младенец пах молоком и какой-то сладковатой гнилью. И чем-то еще, совершенно незнакомым… Наверное, то был его собственный запах.
