— Мама называет это детским парфюмом. Она говорит, это природная защита, чтобы родители не убили собственное потомство.
— Убили? Как это? Он же такой маленький и беззащитный, — запротестовал Роджер.
Она насмешливо вздернула бровь.
— Ты не жил с этим маленьким дьяволом весь последний месяц. Сегодня первая ночь за три недели, когда у него нет колик. Не будь он моим сыном, давно отнесла бы его подальше в лес.
«Не будь он моим сыном». На секунду Роджер позавидовал этой извечной материнской уверенности — Брианне не было причин сомневаться в происхождении ребенка.
Младенец шевельнулся и сдавленно гукнул, уткнувшись Роджеру в шею. Брианна тут же подскочила и забрала малыша, приподняла его и принялась поглаживать по спинке. Тот вяло отрыгнул и снова затих.
Она трепетно, словно запаленную динамитную шашку, уложила его в колыбельку на живот. В пламени камина под сорочкой высветились очертания ее тела.
— Ты могла вернуться сразу же, как только узнала. Времени было более чем достаточно. — Он не отрывал от нее взгляда. — Теперь, наверное, моя очередь спрашивать. Что заставило тебя ждать? Любовь — или чувство долга?
— Все сразу. — Глаза у нее потемнели. — А может, ничего. Я… я просто не могла уйти без тебя.
Он глубоко вдохнул, чувствуя, как тают последние сомнения.
— Теперь знаешь.
— Да.
Она повела плечом, и сорочка — единственная ее одежда — упала на пол. Черт возьми, они и правда рыжие! Не просто рыжие: еще и золотистые, и янтарные, цвета слоновой кости, и киновари… Он хотел ее так сильно, что мысли терялись.
— Ты сказал, что клянешься всем святым… А что свято для тебя, Роджер?
Он потянулся к ней — нежно, бережно. Прижал Брианну к груди и вспомнил вонючий трюм «Глорианы» и тощую запуганную женщину, пропахшую молоком и навозом. И бой барабанов, и огонь, и кровь, и осиротевшее дитя, крещенное именем отца, который предпочел умереть, потому что боялся любить.
— Ты, — прошептал он ей в волосы. — Он. Все мы. А разве есть что-то еще?
Утро было на удивление спокойным. Ребенок проспал всю ночь, за что удостоился всеобщего восхищения. Две курицы услужливо снесли яйца в курятнике, а не как обычно, поэтому в поисках завтрака мне не пришлось продираться сквозь кусты ежевики.
Замешанное Лиззи тесто поднялось идеальным белым холмиком, а новая печь, заразившись общим духом согласия, запекла его до золотистой корочки, пропитав весь дом ароматом свежего хлеба. На сковороде задорно шипели ломтики пряной ветчины и индейки, примешиваясь к запахам полевых цветов, доносившихся в распахнутое окно.
Впрочем, сонная атмосфера, пронизывающая дом, была вызвана скорее ночными событиями.
Полная луна заливала светом все небо. Джейми потушил свечу и подошел задвинуть засов, а вместо этого вдруг облокотился о дверную раму, глядя вниз, на долину.
— Что такое? — спросила я.
— Ничего. Спи.
В призрачном бледном свете мир словно потерял глубину. Водопад вдали застыл хрустальным потоком, хотя ветер дул в нашу сторону, донося его глухой рев. Воздух сладко пах травой и водой, а еще сосновыми иглами с горных вершин. Я вздрогнула и прижалась к Джейми в поисках тепла. Его рубашка была распахнута почти до самого пояса. Я скользнула под нее ладонью и обхватила круглую горячую ягодицу. Напрягшись под моей рукой, Джейми повернулся.
Он отступил от меня — но лишь затем, чтобы стянуть рубашку.
Луна вычернила и высеребрила все его тело; я видела и длинные пальцы, и распущенные волосы столь же отчетливо, как темные кусты ежевики за его спиной. Вот только в обманчивом свете было не понять, как далеко он стоит — не то в миле отсюда, не то на расстоянии протянутой руки.
Я тоже спустила сорочку с плеч, переступила через нее и, оставив валяться у двери, шагнула к Джейми. Не говоря ни слова, мы пошли по сырой траве, холодящей босые ноги, в лес, где так же молча обняли друг друга, растворяясь в царившем по ту сторону хребта безмолвии.
Проснулись мы незадолго до рассвета, все искусанные москитами и до самых костей закоченевшие от холода. Ничего не говоря, лишь громко хихикая, выбрались из вороха листьев и, пьяно спотыкаясь о корни и камни, побрели по безлунному лесу обратно и рухнули в постель, чтобы ненадолго забыться счастливым сном.
Поставив перед Джейми миску овсянки, я украдкой вытащила из его волос дубовый листик и положила на стол рядом с чашкой.
Улыбаясь одними глазами, он перехватил мою руку и нежно поцеловал костяшки, а потом вернулся к своей каше. Подняв голову, я увидела, что на меня понимающе смотрит Брианна, почти не скрывая усмешку. Она повернулась к Роджеру, который, ковыряясь в тарелке, не сводил с нее горящего взгляда.
Семейную идиллию нарушил зычный рев Кларенса. Жаль, что у нас больше нет Ролло, но Кларенс хотя бы не пытается запрыгнуть гостю на плечи и не гоняет его по всему саду.
За дверью оказался Дункан Иннес.
— Ваша тетушка приглашает вас осенью на Сбор в Мон-Геликон. Она говорит, два года назад вы ей обещали.
Джейми поставил перед Дунканом тарелку с яичницей.
