— Три сотни фунтов стерлингов, — чрезвычайно довольно отозвался Джейми. Он выпрямился и забросил свернутые чулки на стул, а затем поцеловал меня. — Твоя заслуга, по большей части.
— В роли шкатулки для украшений, да? — сухо поинтересовалась я, вспомнив разговор брата и сестры Уайли.
— Нет. Ты отвлекла Уайли и его приятелей, пока я беседовал с губернатором. Шкатулка… пф! Да Стэнхоуп чуть ли не носом тебе в корсет нырнул, поганый развратник. Думал, вызову его на дуэль, но…
— Благоразумие — лучшая составляющая доблести. — Я встала с банкетки и поцеловала Джейми в ответ. — Правда, я никогда не встречала шотландцев, разделяющих мое мнение.
— Почему же. Например, старина Саймон, мой дед. Думаю, благоразумие его и прикончило.
В голосе Джейми прозвучали одновременно улыбка и надрыв. Да, он редко заговаривал о якобитах и восстании, но не забыл. Беседа с губернатором явно вызвала в его памяти те трагичные события.
— Благоразумие не всегда означает обман. А твой дед лет пятьдесят буквально напрашивался, — едко проговорила я.
Саймон Фрейзер, лорд Ловат, был казнен на Тауэр-Хилле — ему отрубили голову — в возрасте семидесяти восьми. Всю свою долгую жизнь он занимался тем, что строил непревзойденные козни. Впрочем, я все равно жалела о смерти старого плута.
— Хм-м.
Джейми встал рядом со мной у окна и глубоко вздохнул, словно принюхивался к душному ночному воздуху. Его лицо в тусклом свете звезд казалось спокойным, но отрешенным, будто он вглядывался не в темный сад, а в нечто совершенно иное. Прошлое?.. Будущее?..
— Что ты говорил? — вдруг спросила я. — Во время клятвы?
Я скорее почувствовала, чем увидела мимолетное движение его плеч.
— Я, Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер, клянусь, и пусть я отвечу перед Господом в день Страшного суда, что не имею и не возымею мушкета, меча или любого другого оружия и что никогда не надену килт, плед или иную часть одеяния горцев, а если клятва моя будет нарушена, да буду я проклят во веки веков, как и моя семья и земля.
Джейми снова глубоко вздохнул и продолжил размеренно говорить:
— И пусть я не увижу никогда жену и детей, отца, мать или иных родственников. Пусть меня убьют в битве как труса и похоронят без христианских обрядов в чужой земле, вдали от могил моих праотцев и родни. Пусть все эти кары падут на меня, если я нарушу клятву.
— Ты сильно сопротивлялся? — помолчав, произнесла я.
— Нет, — тихо отозвался Джейми, по-прежнему всматриваясь во тьму. — Тогда — нет. Есть вещи, ради которых стоит умереть или голодать… но не ради слов.
— Может, не ради этих.
Он взглянул на меня с едва заметной улыбкой на губах.
— А ты знаешь достойные?
На надгробии было имя, но не дата. А если не пустить Джейми в Шотландию?..
Я повернулась к нему, прислонившись спиной к оконной раме.
— Как насчет «я тебя люблю»?
Джейми коснулся моей щеки ладонью.
— Да, — шепнул он. — Ради них можно.
Где-то неподалеку запела птица. Несколько звонких нот — и раздалась ответная трель. Короткий щебет — и тишина. Небо по-прежнему было темным, но звезды уже не светили так ярко.
Я беспокойно ворочалась, обнаженная, под простыней. В предрассветные часы теплый воздух меня душил. Промятая постель отсырела.
Заснуть не удавалось. Даже после того, как мы с Джейми занялись любовью, хотя обычно после этого я впадала в полную прострацию. Теперь же я просто лежала, липкая от пота, и напряженно думала. Будущее одновременно захватывало дух и тревожило, однако поделиться с Джейми своими мыслями я не могла и тем самым отрезала его от себя. Отшагнула прочь, несмотря на близость наших тел.
Я снова перевернулась, на этот раз к Джейми. Он, как всегда, спал на спине, сложив руки на плоском животе. Простыня скомкалась на бедрах. Его лицо во сне казалось спокойным. Широкий рот расслабился. Длинные ресницы темнели на фоне светлой кожи. В тусклом свете Джейми выглядел почти что четырнадцатилетним мальчишкой.
Ужасно захотелось его коснуться, только я не знала — приласкать или ткнуть. Да, Джейми подарил мне физическое наслаждение, но из-за него же мое сознание изнывало от мучений, и я ужасно завидовала его беспечному сну.
Я легла на спину, так ничего и не сделав, и закрыла глаза. А потом и вовсе принялась мрачно считать овец, которые, естественно, были шотландскими и самым отвратительным образом носились по погосту, радостно перепрыгивая через надгробия.
— Что тебя беспокоит, саксоночка? — раздался сонный голос у моего плеча.
Я распахнула глаза.
— Ничего, — постаралась не менее сонно произнести я. — Все хорошо.
Джейми тихо фыркнул и, переворачиваясь, заскрипел матрасом, набитым соломой.
— Ты нагло врешь, саксоночка. И слишком громко думаешь, я отсюда слышу.
— Ты не умеешь слышать чужие мысли!
— Умею. Твои, по крайней мере. — Джейми хмыкнул и лениво положил руку мне на бедро. — В чем дело? Живот пучит от острых крабов?
— Да нет! — Я попыталась передвинуть ногу, но не тут-то было. Он и не думал убирать руку.
— Хм, хорошо. Тогда… ты наконец придумала остроумный укол на замечание мистера Уайли об устрицах?
