Однако в теории и сам Джордж Дэвис в свете своих сексуальных предпочтений тоже попадал под подозрение. Трумэн Капоте в своем неоконченном романе «Услышанные молитвы» рисует не самый привлекательный портрет Джорджа Дэвиса, превращенного в персонажа по имени Боути: «Есть такие гомики, в крови которых течет холодный фреон. Дягилев, скажем. Дж. Эдгар Гувер. Адриан[11]. Не то чтобы я сравнивал его с этими небожителями, но персонаж, которого я имею в виду, зовется Тёрнер Боутрайт, или Боути, как звали его те, кто желал ему польстить. Мистер Боутрайт был редактором литературного отдела женского журнала, печатавшим „качественных“ авторов. Он обратил на себя мое внимание, или, если быть точным, обратил на меня свое, когда выступал перед нашей литературной студией. Я сидел в переднем ряду и по тому, как скользил по мне его ледяной взгляд, то и дело задерживаясь в районе паха, понимал, что творится в этой хорошенькой курчавой голове» [58]. В 1951 году Дэвис неожиданно женился на Лотте Ленье, знаменитой певице и вдове Курта Вайля [59]. Джордж помог возродить постановки прославленной «Трехгрошовой оперы» Вайля и оживить карьеру самой Леньи. Скандально известный гей, демократ, обожаемый приглашенными редакторами, видевшими его исключительно в том свете, в каком он позволял себя видеть, в разгар маккартизма стал женатым человеком и едва ли не борцом с «красной угрозой»: и снова он не смог удержаться и написал Бетси Талбот Блэкуэлл, сообщив, что жизнь его вернулась в привычную колею, и все благодаря «замечательному и дорогому человеку – моей супруге», и что он готов кое в чем признаться [60]. Мол, пусть это будет между нами, писал он, хотя не возражал, если она покажет это письмо своему мужу, «полковнику». Пять лет назад, пояснил Джордж, в сорок восьмом, его самого ужасали слова вроде «охота на ведьм» и «травля прогрессивных», и даже сейчас, в 1953-м, ему решительно не нравилось «то, что зовется маккартизмом».
«Тем не менее…»
Тем не менее месяцем ранее, признался Дэвис, он по собственной воле отправился в ФБР, чтобы «рассказать им все, что я знаю о проникновении коммунистических идей в издательский мир. Все, что я знаю, ограничено деятельностью одного человека, вам известного». Речь, естественно, шла о шеф-редакторе «Мадемуазель» Сирилли Эйблс. В ФБР Джорджа «внимательно» выслушали, и когда спросили, что он думает о благонадежности самой Бетси Талбот Блэкуэлл, он ответил положительно – «настолько положительно, насколько вы только можете себе представить». Все еще не желая оставить Эйблс в покое, он добавил постскриптум: «Я прекрасно понимаю, что наша бедная подруга, в соответствии с линией партии, теперь будет представляться „запутавшимся либералом“, проникшимся идеями во время гражданской войны в Испании, и так далее, и тому подобное». Блэкуэлл была умна и понимала: нужно действовать на опережение. Маккартизм не жаловал влиятельных женщин. Она связалась с юристами «Стрит энд Смит» [61] и две недели спустя, в Париже, получила их ответ: мы постановили, что вам лучше самой, «добровольно» явиться в ФБР.
Быстрый разворот Джорджа Дэвиса к маккартизму, пусть даже он клялся, что ненавидит «травлю», свидетельствует о том, что коммунизм слился с неприятием влиятельных женщин. В этом Джордж, хотя и был представителем богемы, гомосексуалом и ньюйоркцем, мало чем отличался от миллионов американцев. Сидя в своем зеленом кабинете с бокалом виски, а потом еще одним, Бетси Талбот Блэкуэлл перечитывала пятилетние излияния Джорджа и, должно быть, понимала истинную цель его подозрений и нападок. Такое она неоднократно видела [62] и в свой адрес. В чем ее только не обвиняли – то, что она прячет «под женственной атласной перчаткой железную руку», было самым мягким. «Мадемуазель» стал прорывом для издательства «Стрит энд Смит», после которого они оставили издание бульварной литературы и переключились на журналы. Однако Б.Т.Б. намеревалась побороться за то, чтобы взять свое. Джеральд Смит, председатель совета директоров издательства, был ее давним другом и доверенным лицом, и однажды, в 1952 году, она снова вознамерилась пообедать с ним в какую-то из пятниц – рассказать о своем возмущении. Значит, он не понял, что ее так возмутило? В последующий понедельник, в конце рабочего дня, она села писать ему письмо, заново повторяя аргументы, которые приводила годами. Она ужасно устала от неравенства. Больше всего меня беспокоит [63], повторяла она, «признание», разделяемое на две категории – «профессиональный статус и деньги».
«Не сомневаюсь, – писала она, – что не будь я женщиной, меня бы уже давно взяли в высшее руководство».
