Спустя всего год после повышения Риты до редактора литературного отдела Джордж Дэвис вдруг написал Бетси Талбот Блэкуэлл полное беспокойства письмо, в котором возвел свое право «говорить правду» в ранг «священного долга» «любого серьезного писателя» [50]. «Правда» заключалась в том, что «сделав Риту Смит редактором литературного отдела, вы досадно запятнали свою репутацию». По его словам, Рита была совершенно некомпетентна и к тому же ленива. Что бы она ни утверждала, она не работала с Трумэном Капоте «месяцами», а вот он, Джордж, – работал. Она вечно отставала – настолько, что каждые несколько недель весь отдел бросал остальные занятия потому, что всей редакции приходилось «читать для Риты»: даже ее друзей приходилось привлекать, чтобы прочесть огромную кипу неделями копившихся документов. Ну, еще и «выхлоп», как назвал Джордж ее алкоголизм: «Таскается пить кофе по десять раз в день. Порой бедная девочка бывает так пьяна, что вообще ни на что не годится. В ее части редакции – сущий бардак: что снаружи, что по содержанию».
Почему же, задается Джордж риторическим вопросом, ее все еще не уволили? И сам предлагает ответ: да потому, что все боятся, что она что-нибудь с собой сделает. Ну, и слезы, конечно, – часто пьяные, часами, и по телефону среди ночи [51]. Ну, разумеется, связи семьи. Однако основную вину Джордж возложил к ногам своей политической Немезиды – Сирилли Эйблс. «Ладно, черт подери, скажу. Мне надоело врать. Эйблс прекрасно знает, что Рита – паршивый редактор. Что до выдумок Эйблс о том, я, Джордж, так прекрасно обучил Риту, то от них меня тошнит. Повторюсь: „т-о-ш-н-и-т“». И это стало последней каплей. Джордж Дэвис успел уйти с поста ответственного редактора раньше, чем его смогли уволить.
Но Эйблс продолжала беспокоить его много позже того, как он ушел из «Мадемуазель». Он уже не мог сдерживаться и снова написал Блэкуэлл, поясняя, что еще не выпустил весь пар. Он хотел рассказать все. Впервые он столкнулся с Эйблс, когда они оба работали в «Харпере Базар», и, когда он ушел в «Мадемуазель», она продолжала общаться с ним – «стеснительная, добродушная идеалистка» – или такой она тогда казалась. Когда Бетси Талбот Блэкуэлл пожаловалась, что никак не может найти шеф-редактора, он предложил кандидатуру Сирилли Эйблс. Он всегда знал, что она придерживается левых взглядов, но не думал, будто это так уж важно. И лишь много позже осознал, насколько это было важно. Поначалу Джордж поздравил себя с тем, что помог Блэкуэлл сделать разумный выбор, а потом «мисс Эйблс начала задумчиво – о, тихо и задумчиво! – спрашивать, можно ли ей предложить какого-нибудь автора или идею». Джордж обнаружил, что все предлагаемые авторы – либо члены коммунистической партии, либо «попутчики» – либералы, одобряемые партией. Джордж считал, что ему удастся держать все под контролем, но он ошибся. Между его и ее отделами началась взаправдашняя «холодная война», в которой Эйблс привлекала девушек из его отдела к работе в «коммунистических фронтовых комитетах». Но он молчал; он «не осмеливался подвергаться риску быть названным либералом-перебежчиком». Стало ясно, что он угодил в ловушку.
Джордж Дэвис утверждал, что его отвратили политические взгляды Эйблс, но природа его жалоб предполагала иную, негласную подоплеку: ее женские устремления. Он писал: «Поймите, я уверен, что мисс Эйблс не состоит в коммунистической партии. Теперь я понял, кто она: человек неустойчивых стремлений, умеющий пользоваться подручными материалами» [52]. Он уверял, что Сирилли освоила тактику проникновения, характерную для коммунистической партии, чтобы разжечь свои амбиции – в том числе «милостиво и без жалоб взваливала на себя всю грязную исполнительную работу, приходила первой и засиживалась затемно. Чтобы мне, вам, всем стало чудовищно стыдно… Постепенно верность и тяжкий труд получают вознаграждение. В ее руках сосредоточивается все больше и больше власти». Джордж объяснял, что «в прошлом году вообще ничего не говорил, потому что не хотел получить гадких обвинений в травле прогрессивных идей». Но, наконец, когда у него не осталось иных средств, он «решил убежать, уйти, умыть руки и убраться из проклятого бизнеса». Да, да, «я буду писать, я снова буду свободен», убеждал он себя, решившись наконец все бросить.
Но как только он это решил, Джордж увидел, как Эйблс «беспощадно захватывает мой отдел. Я увидел, как спадает маска милой робости» [53]. Все еще зажатая между молотом и наковальней, по выражению Джорджа, «мисс Эйблс не нашла более подходящей идеи, как сделать меня своим Уиттакером Чемберсом, а самой прикинуться Элджером Хиссом[10]. Я никогда на это не пойду; дело в ее личных амбициях, а не политических убеждениях».
Джордж Дэвис предупреждал, что «Мадемуазель» постепенно «уплывает в руки левацкой братии», о чем давно поговаривают в нью-йоркских литературных кругах.
